Книга Дьявольская лилия, страница 133 – Розелин Эш, Саша Леоне

У меня перехватывает дыхание, я не могу ответить, и, к счастью, он не ждет ответа, просто выдыхает горячий воздух на мой чувствительный клитор, заставляя меня стонать. Мой живот дрожит, когда он проводит языком по моим влажным складкам, раз, два, три.

На третьем проходе он вонзает палец в мое отверстие, и я кричу его имя, мое тело выгибается на кровати, когда оргазм взрывается во мне. Мои руки сжимаются в кулаки на простынях, и боль пронзает мою забинтованную руку, но сейчас даже эта боль только усиливает удовольствие.

Он продолжает давление. Лижет и пальцами проникает в меня, растягивая мое удовольствие, пока моя киска сжимается вокруг его пальцев, сокращаясь и пульсируя с каждым выделением моих соков. Один оргазм перетекает в другой. Ощущения проносятся через мое тело, заставляя мои зубы стучать, пока гиперстимуляция не становится слишком сильной.

— Максимо, остановись... — Моя рука летит к его волосам, сильно дергая, чтобы оттащить его. Плоть слишком грубая, слишком чувствительная, и каждая боль чувствуется через мою душу. Он уступает, но не раньше, чем оставляет последний ленивый поцелуй на внутренней поверхности бедра, заставляя меня дрожать.

Наше дыхание вырывается глубокими вздохами, пока мы смотрим друг на друга, и медленно я разжимаю пальцы в его волосах и провожу ими по его красивому, влажному от пота лицу. На одно мгновение он прижимается к моему прикосновению, его глаза закрываются, словно он наслаждается этой связью.

Но так же быстро он отстраняется, уходя в себя. Он направляется к тумбочке, достает влажные салфетки и возвращается, чтобы вытереть между моих бедер. Мягкое прохладное прикосновение салфетки к моим складкам вызывает у меня облегченный вздох, успокаивая сверхчувствительную плоть. Затем он встает, вытирает руки и бросает использованные салфетки в мусорное ведро.

Я приподнимаюсь на здоровой руке и похлопываю по месту рядом со мной, приглашая. Его брови хмурятся, когда он смотрит на меня, его взгляд падает на то, как я закусываю нижнюю губу. Я отпускаю губу, но горячее желание в его взгляде не утихает.

Вместо этого он хмурится, грубо натягивая брюки. Напряжение в воздухе сгущается, когда он направляется к двери и рывком открывает ее, не оглядываясь. Последовавший за этим хлопок сотрясает стены — и мою грудь.

Этот звук эхом отражается в тишине. Мое дыхание перехватывает, глаза щиплет, когда я падаю обратно на кровать. Черт возьми. Я провожу рукой по ноющей груди, пытаясь облегчить напряжение. Он зол на меня. Действительно зол. И каким-то образом это больнее, чем моя раненая рука. Я ненавижу это.

Беспокойная боль в груди заставляет меня двигаться. Я свешиваю ноги с кровати и иду в ванную, где умываю лицо и мою киску. Приведя себя в порядок, я шаркаю в гардеробную и роюсь в ней в поисках одной из рубашек Максимо. Когда я застегиваю ее, я поворачиваюсь к комоду за нижним бельем. Верхний ящик останавливает меня — мое белье аккуратно сложено рядом с его, как будто оно всегда там было.

Моя грудь сжимается еще сильнее. Он не позволял мне возвращаться в мою спальню уже больше недели. Я ношу его вещи, когда он дома, и беру свои только когда его нет. Это небрежное присвоение пространства, тихое предположение постоянства — оно говорит больше, чем любые слова. Сдерживая новые слезы, я достаю пару хлопковых трусиков и надеваю их, прежде чем выйти.