Книга Дьявольская лилия, страница 110 – Розелин Эш, Саша Леоне

— Итак, что это будет, Хит? Твой выбор. — Я щелкаю кусачками в воздухе для убедительности. — Тик-так.

Слезы текут по его опухшим, покрытым синяками щекам, когда он начинает жалобно всхлипывать.

— Я... я скажу тебе, что ты хочешь, но, пожалуйста... моя дочь. Ей всего шесть. Мне сказали, если я когда-нибудь кому-нибудь расскажу, ее убьют. — Его голос срывается, страх в нем почти жалкий. Почти.

Я бросаю взгляд на Данте. Он приподнимает бровь, но не комментирует, его молчаливого одобрения для меня достаточно. Возвращая внимание к Хиту, я позволяю тени мягкости проскользнуть в мой тон. Ровно столько, чтобы дать ему надежду.

— Как зовут твою дочь? Где она? Мы позаботимся, чтобы ее защитили.

Он всхлипывает, называя ее имя и местонахождение сквозь слезы, и я киваю Данте, который уже достает телефон, чтобы связаться с нашими людьми и забрать девочку.

— Теперь рассказывай все.

— Я на самом деле мало что знаю. Я никогда не встречал женщину, которая приказала мне перенаправить груз, — начинает он, и я хмурюсь. Женщину? — Она была очень осторожна, когда связалась со мной. Позвонила один раз, чтобы привлечь мое внимание, затем отправила ссылку, чтобы общаться с ней в даркнете. После этого она снова позвонила, чтобы предупредить, что моя личность может быть раскрыта, и чтобы я покинул страну с дочерью. И если бы я рассказал тебе или кому-либо еще о том немногом, что знаю... — Он замолкает, сглатывая. — Она поклялась, что моя дочь и я будем страдать... медленно.

— Она сказала тебе, зачем хотела перенаправить груз в Сингапур? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Нет. Она сказала, что лучше, если я не буду знать почему, и просто делать то, что мне сказали, как «хороший мальчик». Но... — Страх и неуверенность борются в его глазах. — Она все же проговорилась. Она пробормотала что-то по-итальянски. Не думаю, что она поняла, что я понимаю.

Значит, она итальянка? Моя хмурость становится глубже, пока я пытаюсь соединить точки.

— Что она сказала?

Голос Хита понижается до шепота:

— «Я заставлю его заплатить». Она звучала... взбешенной. Как будто действительно имела это в виду.

Заставить его заплатить? Слова крутятся в моей голове. Кто, черт возьми, этот «он»? Я? Майкл? Рафаэль? Ромеро? Клянусь Богом, если это какая-то девушка с вендеттой против Ромеро за то, что он разбил ей сердце, я убью его сам.

Я медленно начинаю подниматься из приседа, но панические слова Хита останавливают меня.

— Подожди! Я... у меня есть еще. Пожалуйста, слушай!

Я останавливаюсь, позволяя своему молчанию говорить.

Он сглатывает, облизывая окровавленные губы.

— Я знаю, ты сказал, что убьешь меня, но... но что, если у меня есть другая информация, которую тебе нужно знать?

Сухой смех срывается с меня.

— Пытаешься обменять информацию на свою жизнь? Смело. Давай послушаем.

— Но... ты позволишь мне жить?

Мои губы изгибаются в улыбке, когда я отвечаю:

— Нет. Но твою дочь может удочерить любящая, богатая семья, и ей больше не придется ни в чем нуждаться. Я лично прослежу, чтобы с ней ничего не случилось, — клянусь я.

Его лицо искажается от напоминания о неизбежной смерти, и жалкие слезы текут по его щекам. Я с нетерпением вздыхаю и снова начинаю подниматься, когда он выпаливает:

— Девятое августа!

Сегодняшняя дата. Я сужаю на нем глаза.