Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 87 – Ольга Вереск

Ничего не говорит.

От этого я плачу ещё сильнее.

Под футболкой его тело горячее после улицы. Слышу сердце. Чувствую ладонь на шее — осторожную, почти робкую — и от этого касания тянет вниз живота так сильно, что я прижимаюсь ближе, чем собиралась. Бедро к бедру. Он замирает.

— Я тебя не простила.

— Слышал.

— Утром это не исчезнет.

Он опускается на стул рядом. Мы сидим неудобно, почти не помещаясь между столом и подоконником. Я могу отодвинуться, но не отодвигаюсь.

Вспоминаю его в воскресенье, когда из операционной наконец вышел врач. Как Данила поднял мою упавшую сумку. Как потом отдал расписку. Это тоже он, и от этого всё запутаннее.

Мне хочется одного человека. Боюсь я того же самого.

Поднимаю голову и целую его.

Его губы холодные. С дождя. Я грею их своими — медленно сначала, потом жаднее. Во рту соль слёз и он. Язык касается его осторожно, он отвечает глубже. Колени слабеют на неудобном стуле. Соски трутся о его грудь через две футболки, и от этого трения меня прошивает до пальцев ног.

Я касаюсь ещё раз, чувствую, как он судорожно втянул воздух. Отстраняюсь, не отпуская футболку.

— Не решай за меня, — шепчу.

— Не решаю.

Целую снова, уже зло, больно вцепившись в его плечо. Данила отвечает, и у меня шумит в голове. Ненавижу, до дрожи ненавижу — и не могу оторваться. Его выдох горячий на щеке. Мой тоже сбился.

Между ног мокро. Я чувствую это, когда сдвигаюсь у него на колене. Он тоже чувствует — рука на талии сжимается. Стояк упирается мне в бедро даже сидя. Крупный, твёрдый, через джинсы. Я не отодвигаюсь.

Данила касается моей щеки.

— Вик, меня сносит. Останови сейчас.

— Не хочу останавливать.

Встаю. Он не идёт следом, пока я не беру его за руку.

У двери своей комнаты останавливаюсь. Вспоминаю утро понедельника, его голос, собранную сумку. Если сейчас скажу нет, он должен уйти. Я ещё раз проверяю это вслух.

— Если передумаю?

— Остановимся.

Смотрю на него. Потом сама открываю дверь.

В комнате темно. Из кухни тянется узкая полоса света. Я закрываю дверь и кладу телефон на тумбочку экраном вниз. Он стоит, не тянет, смотрит на рот.

Целую его стоя. Руки заходят под мокрую футболку: кожа горячая, мышцы натянуты, как после улицы. Он снимает с меня кофту, потом футболку. Холод воздуха ударяет в грудь, соски твердеют сразу. Он смотрит и выдыхает сквозь зубы — будто это бьёт его сильнее, чем пощёчина днём.

Накрывает ладонями. Мнёт уверенно, не сразу грубо: большой палец ведёт по кругу, пока сосок не становится совсем твёрдым. Я запрокидываю голову. Он наклоняется и берёт грудь в рот — сначала плоско языком, потом уже тепло и лёгкие зубы. Вцепляюсь ему в волосы и стону тихо, иначе вырвется на всю квартиру.

Он садится на край кровати. Я остаюсь между его колен. Целует живот, край трусов и поднимает глаза. Ничего не спрашивает. Ждёт. Я киваю и сама помогаю стянуть бельё.

Сначала целует внутреннюю сторону бедра, там, где кожа тоньше. Потом выше, ближе, туда, где я уже мокрая. Не бросается сразу на клитор: ведёт языком рядом, дышит на меня, и только когда бёдра сами подаются вперёд, ложится плоско и медленно. Тепло расходится волной. Он меняет давление — то шире, то уже, кружит, коротко втягивает и отпускает, будто учит, от чего я вздрагиваю сильнее. Колени подгибаются. Он держит меня за бёдра, не даёт отступить, и всё равно не торопит. Когда я уже не могу стоять ровно, входит палец, потом второй, и я сама начинаю двигаться им навстречу, насаживаясь, пока язык не сбивается с круга на прямое, короткое движение.