Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 33 – Ольга Вереск

— Смотри, сама устроилась, — замечает Макс.

Смех короткий, довольный. Я собираю листы по номерам. На третьем черная полоса от подошвы. Когда поднимаюсь, Данила держит передо мной фотографию. Уже забрал с полки. Я даже не заметила.

— За старание.

Протягиваю руку. Он отдергивает свою.

— А спасибо?

— Спасибо. Отдай, — прошу, сжав руку в воздухе.

— Не так, — он кривит рот, и у меня холодеет затылок.

Он поворачивает кисть костяшками вверх. В другой руке зажат снимок. Я смотрю на его пальцы и понимаю, чего он ждет, раньше, чем произносит.

— Поцелуй. И скажи, что благодарна за работу.

Мне кажется, кто-то сейчас рассмеется иначе. Скажет ему, что хватит. В комнате шестеро парней, и хоть одному должно стать неловко.

Алекс перестает жевать. Отводит глаза. Но не говорит ничего.

— Данила, пожалуйста.

— Что, трудно поблагодарить?

Мама смеется на маленьком снимке. Ветер взъерошил ей волосы. Сегодня утром она положила мне яблоко, которое до сих пор лежит в сумке.

Нагибаюсь. Шею сводит, зубы стукают друг о друга. Касаюсь губами костяшек, и пальцы Данилы дергаются. Отпрядываю, едва удержавшись на ногах.

Кожа солёная, тёплая. Запах его рук. Губы горят в одной точке. В животе обрыв — стыд и что-то ещё, от чего хочется провалиться. Он дёрнулся. Значит, тоже почувствовал. Это не делает легче. Делает хуже: теперь я знаю, что его тело ответило на мой рот.

— Спасибо за работу.

Воздуха хватает на шепот. Нижнюю губу саднит: прокусила изнутри. Только бы не заставил повторить.

Он не заставляет. Вкладывает фотографию в мою ладонь и на секунду сжимает пальцы вместе с ней.

Тепло его ладони поверх снимка. Пульс в пальцах. Хочу вырвать руку. Хочу, чтобы подержал дольше. Выдёргиваю.

Выдергиваю руку. Никто не смеется. Не знаю, отчего это хуже. Стою посреди комнаты и чувствую, как холодеет лицо. Хочется оказаться за дверью, но ноги будто забыли, как ходить.

Губы помнят костяшки. Бельё влажное. В этой комнате, при них. Тошнит от себя.

— Все, расходимся, — говорит Данила.

— Мы только…

— Все нахер вышли.

Парни поднимаются. Макс хлопает его по плечу, что-то шепчет. Данила не отвечает. Андрей проходит мимо меня, даже не посмотрев.

Слышу, как закрывается входная дверь. Кладу фотографию в сумку, глубоко, в карман на молнии. Проверяю, не загнулся ли угол. Только потом достаю телефон.

— Кому пишешь? — спрашивает Данила.

— Твоей матери. Занятие началось с опозданием.

Он смотрит на экран. Я открываю переписку, набираю время. Пальцы трясутся, и скрыть это уже невозможно.

— Ты же получила фотографию, — бросает он, следя за моими пальцами на экране.

Я поднимаю голову. Он стоит совсем рядом, и теперь я вижу, что у него тоже изменилось лицо. Только жалеть его у меня не получается.

Смотрит на мои губы. Знает, где они только что были. Я тоже знаю. Воздух между нами густой.

— Ты правда думаешь, что теперь все нормально?

Он запускает пятерню в волосы, дергает у корней. Смотрит на мои губы и тут же отворачивается.

— Садись. Давай твои задачи.

В течение следующего часа я объясняю материал так, словно разговариваю с пустым креслом. Он отвечает, пишет, один раз ошибается. Я исправляю без комментария. Когда он пытается поймать мой взгляд, смотрю в тетрадь.

Смотрю в тетрадь, а чувствую рот. Костяшки. Его дёрнувшиеся пальцы. Свожу колени под столом. Он замечает. Не комментирует.