Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 32 – Ольга Вереск

У Зверевых открывает Данила.

— Маме позвонила?

— Она сама позвонила.

— Удобно получилось.

За его плечом слышен смех. Я останавливаюсь.

Он в футболке. Руки голые. Смотрю на костяшки раньше, чем на лицо. Потом заставляю смотреть в глаза.

— Она сказала, гостей не будет.

— А они уже были здесь, когда она позвонила. Мне выгнать людей?

— Да.

Он смотрит на меня с неприятным интересом.

Взгляд скользит по блузке, по юбке. Я чувствую его кожей. Соски снова отзываются. Стыдно стоять в дверях при чужом смехе и знать, что тело его ждёт.

— Проходи. Фотографию забрать хочешь?

В гостиной Макс, Алекс и трое парней. Одного узнаю со вчерашнего вечера. Остальные поворачиваются ко мне сразу, как по команде.

— Пицца на кухне, — говорит Данила. — Принеси, и начнем.

— Принеси сам.

Макс присвистывает. Данила достает фотографию, ставит на каминную полку. Рядом горит толстая свеча. Пламя колышется, когда он убирает руку.

— Не урони, — говорит он. — Тут сквозняк.

Под ложечкой проваливается. Дергаюсь к полке, упираюсь в грудь Данилы. Он даже не шелохнулся.

Под ладонью сердце. Жаркое, частое. На секунду забываю про снимок. Помню только, какая у него грудь твёрдая и как пахнет с близка. Отдёргиваюсь, будто обожглась.

— Сначала пиццу.

— Ты больной.

Улыбка пропадает.

— А ты охуела, смотрю.

На кухне открываю коробку. Пицца уже нарезана, нужно только перенести на доску. Беру прихватки, хотя дерево едва теплое. Мне необходимо занять руки, чтобы не вернуться и не ударить его.

И чтобы не вернуться и не прижаться снова.

Когда ставлю еду на стол, незнакомый парень отодвигается, освобождая место возле себя.

— Сюда садись, — парень хлопает по месту рядом с собой.

— Постою. — Я отступаю, не выпуская доску.

— Данила, можно твою помощницу одолжить? — он поворачивается к Звереву, уже смеясь.

Он тянется к моей руке. Я отступаю, задеваю стол коленом. Банка газировки качается, Макс ловит ее.

— Андрей, руки убрал, блядь, — отрезает Данила.

— Что ты сразу? Просто поговорить.

— Я сказал, убрал.

В комнате тихо. Андрей убирает руку, раздраженно усмехается.

— Понял. Твое не трогаем.

Данила ничего не отвечает. Я смотрю на него, жду хотя бы этого ответа. Он берет кусок пиццы и садится в кресло.

«Твоё». Слово садится ниже живота. Мерзко. Тепло. Хочу, чтобы он сказал это вслух мне, не им. Хочу ударить его за то, что промолчал.

— Семенова, сюда.

— Фотографию.

— Сядь сначала.

Указывает на ковер рядом с креслом. Несколько секунд я даже не могу поверить, что правильно поняла.

Ковер у его ног. Если сяду — все увидят, как юбка задерётся на коленях. Если сяду — он будет смотреть сверху. В горле ком. Между бёдер всё равно тянет. От стыда и от него сразу.

— Нет.

— Тогда стой. Мне все равно.

Он берет со стола мою папку, которую я положила у края. Открывает, пролистывает. Внутри подготовленные задачи на сегодня, расписанные по шагам. Я вчера дописывала их после полуночи.

— Раз заниматься не хочешь…

Переворачивает папку. Листы рассыпаются по ковру.

Бросаюсь за листами, юбка натягивается на коленях. Тяну страницу из-под ботинка. Подошва прижимает крепче. Поднимаю глаза. Парень ухмыляется, потом отпускает.

На коленях, перед ними. Ткань натянута. Чувствую взгляды на бёдрах. Хочется закрыться руками. Поднимаю лист и знаю, что Данила смотрит туда же.