Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 134 – Ольга Вереск

— Я рядом буду. Утром тоже.

Он больше ничего не добавляет. Я подхожу, касаюсь губами его лба.

Иногда целуемся, а я вдруг слышу смех из гостиной. Отстраняюсь, смотрю в окно. Данила сначала спрашивал, что сделал не так. Теперь просто ждёт рядом.

Он целует мои пальцы, а я улыбаюсь и не убираю руку. Сегодня хочется самой подойти ближе. Без того, чтобы он догадался, убедил, попросил. От этого даже немного неловко. Данила смотрит исподлобья, потом выдыхает, и я понимаю: тоже боялся.

Ужинаем, потом звоню маме. Вместо расспросов велит вернуть контейнер от сырников. Данила слышит и обещает наполнить его перед возвращением. Мама смеётся, я тоже: только бы не решила кормить нас каждый день.

Пока он отдыхает, пытаюсь заниматься. Стоит ему проснуться, я уже смотрю мимо учебника. Улыбнётся — и приходится искать строчку заново. Сижу полчаса, согревшись до самых ушей, хотя он даже не трогает меня.

Тело помнит, что вечером будет. Бельё влажнеет без причины. Я переворачиваю страницу и не вижу ни одной цифры.

Когда приходит время, Данила пересаживается на кровать привычным способом, не изображая передо мной того, что пока не получается. Я жду, куда он попросит передвинуть кресло. Помогаю и сажусь рядом.

— Скажешь, если что-то не так? — спрашивает.

— Скажу. Ты тоже.

Он кивает. Я убираю волосы с его лба, целую. Чувствую, как он выдыхает, как напряжение понемногу уходит из плеч. Подтягивает меня ближе, но останавливается, чтобы посмотреть в лицо.

— Вика.

Просто имя. У меня от него в груди горячо.

И ниже. Имя как касание. Я киваю, потому что голоса нет.

Целую его сама. Медленно, глубоко. Во рту вкус чая и его. Язык гладит мой, не торопит. От этого поцелуя тянет всё тело: грудь, живот, внутренняя сторона бёдер. Сажусь ближе, потом — осторожно — к нему на кровать, лицом к лицу, колени по бокам его бёдер, не всем весом. Смотрю, нормально ли. Он кивает, руки на моей талии. Пальцы горячие, чуть дрожат.

— Если тяжело…

— Ты лёгкая. Иди сюда.

Свитер снимаю сама. Его футболку — вместе. Кожа к коже. Соски касаются груди, и я вздрагиваю всем позвоночником. Он тоже — выдох срывается. Ладони поднимаются, накрывают грудь, мнут тепло, не грубо: большие пальцы кружат по соскам, пока они не становятся твёрдыми и чувствительными до боли. Наклоняется, берёт сосок в рот. Влажно, горячо. Я запрокидываю голову и держусь за его плечи, чтобы не осесть всем весом.

— Данила…

— Слышу.

Целует шею, ключицу, снова грудь. Между ног уже мокро, бельё липнет. Я трусь о него через ткань — чувствую, что стоит. Не везде одинаково, не как раньше, но твёрдый, живой, и от этого у меня щиплет глаза. Хочется плакать и смеяться сразу.

— Можно? — спрашиваю, касаясь пояса.

— Можно. Только… не везде чувствую как раньше. Не пугайся, если…

— Хорошо.

Снимаем остальное. Воздух холодит бёдра. Стыдно секунду — и проходит, когда он смотрит не как на задачу, а как на меня. Я глажу его живот, ниже, беру в руку. Тёплый, тяжёлый. Он шипит сквозь зубы, когда попадаю туда, где чувствительность есть. Смотрит на меня снизу вверх — злой рот, мягкие глаза. Я веду медленно, смотрю на его лицо, учу заново, где ему хорошо.

— Сядь так, чтобы тебе было удобно, — говорит. — Я так лучше контролирую.

Киваю. Сажусь сверху снова. Он направляет себя. Головка касается входа — горячая. Вхожу сама, медленно. Растягивает. Не больно как в первый раз — тепло, плотно, знакомо и новое сразу. Каждый сантиметр отдаётся в живот. Опускаюсь до конца и замираю, лбом в его лоб. Дышим в одно.