Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 104 – Ольга Вереск

Голос петушится. Прижимаю язык к зубам, пробую вдохнуть глубже. Кристина смотрит на дрожащий лист. Пусть смотрит.

— Представленные сообщения настоящие. Их полные версии и объяснения участников переданы куратору. Я не стану называть их подделкой.

Кристина перестаёт улыбаться.

— Семенова, — начинает заместитель декана.

— Я отвечу за то, что сделала на приёме. Но это не отменяет того, что делали со мной.

— Она опять устраивает шоу, — бросает Марина.

— Ты снимала стаканчик с монетами. Покажи полную запись.

Марина соскальзывает с подоконника.

— У меня ничего нет.

— Значит, не рассказывай, чего там не было.

Я поворачиваюсь к Кристине. Она близко, мне не нужно повышать голос.

— Ты писала, чтобы сначала довели меня, а потом снимали. Антон сохранил переписку. Девушка из вашей беседы готова подтвердить её.

— Ты больная. Тебя лечить надо.

Она тянется к папке. Я прижимаю её к груди. Лена встаёт сбоку, куратор отводит Кристинину руку.

— Достаточно. Все в кабинет.

— Я её не трогала! — Кристина смотрит уже на телефоны. — Вы видели?

Язык липнет к нёбу. Смотрю на телефоны, на Кристинин рот: она уже говорит свою версию. По новой. Сейчас все начнется опять. В ногах такая тяжесть, что больно стоять.

— Я ухожу, — говорю.

— В кабинет, Виктория, — повторяет заместитель декана.

— Из университета.

Лена резко берёт меня за локоть.

— Не решай сейчас.

Но я уже произнесла. Мне хочется закончить хоть что-нибудь самой. Забрать сумку и больше не входить в этот холл, не угадывать, куда направлена камера.

В кабинете стоит длинный стол. Куратор предлагает присесть, наливает мне воды. Я остаюсь у двери.

— Вы можете продолжать обучение, пока идёт разбирательство, — говорит она. — Никто вас сейчас не отчислил.

— А завтра снова выставят стул?

Она не отвечает сразу.

Заместитель декана достаёт чистый лист.

— Если решение окончательное, заявление оформляется письменно.

Я беру ручку.

Лена произносит моё имя. Я знаю этот голос: так она просила не отправлять презентацию на приём. И снова не слушаю.

Пишу «по собственному желанию». Рука дёргается на последнем слове.

На слове «желанию» ручка заедает. Нажимаю сильнее. Учиться хочу. Домой хочу. Хочу, чтобы отъебались уже все. Буква выходит черной, жирной, с дыркой посередине.

Подписываю. Забираю копию с отметкой о принятии.

Куратор задерживает меня у двери.

— Материалы о травле останутся в работе. Ваше заявление об уходе их не отменяет.

Киваю. Сейчас мне трудно даже сказать спасибо.

В коридоре Марина вытягивает шею, пытается прочитать верхний лист. Я переворачиваю папку.

— Подписала? — спрашивает она.

— Отойди, — выдыхаю, выставляя локоть.

— Народ, она подписала!

Кто-то строчит в телефон, и я пытаюсь возразить, но Лена уже отвечает за меня. Подписала заявление об уходе, слышите? Громко, чтобы отвернувшимся досталось. А я рада, что хоть сама могу пока помолчать.

Марина пожимает плечами.

— Какая разница? Всё равно ушла.

Прижимаю папку к животу: там крутит. Разница есть, есть, блядь. Только сил еще раз открыть рот уже не осталось.

На выходе Данила стоит всё там же.

— Вика.

Прохожу мимо. Он пахнет знакомо, даже здесь ловлю. Подкашиваются колени. Еще шаг к нему — и попрошу забрать меня. Давлю эту просьбу зубами, прохожу.

У гардероба меня догоняет смешок: