Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 102 – Ольга Вереск

— Я попросила только разбудить меня, — говорит она. — Даже этого оказалось много.

Бьет снова. Во рту вкус крови, зубы царапнули щеку. Закрываю глаза. Ее дыхание рядом рвется, я слышу каждый вдох.

Хочу поймать за запястье и прижать к стене. Хочу, чтобы била, пока не устанет. Не ловлю.

— А теперь ты пришёл с моей мамой на бумажке.

Рядом с ключом у неё зажат угол распечатки. Мне хочется вырвать его, разодрать весь этот чёртов текст. Но я стою.

— Передай, что приду, — говорит Вика.

Открываю глаза.

— Завтра?

— Да. Прочитаю. Ради мамы. Это ты хотел услышать?

Я киваю снова. Тупо, как будто шея умеет только это.

Смотрю на рот. На мокрые ресницы. Хочу сказать «люблю» ещё раз и знаю, что после «развлечения» это будет ещё одной пощёчиной.

— А теперь послушай меня. Не звони. Не приходи. Через маму тоже не пробуй. Если понадобится что-то передать, отправляйте официально.

— Мне так проще.

Смотрит на меня и уходит. Слышу: щёлкает замок, потом цепочка, продолжаю стоять, хотя больше она не откроет.

Я спускаюсь на полпролёта и сажусь на ступеньку.

Телефон вибрирует. Отец: «Результат?»

Пишу: «Придёт».

Ответ: «Хорошо».

Ни слова, что с ней будет потом.

Пальцем провожу по экрану, будто буквы станут чётче. Не становятся. Щека ещё болит, трогаю ладонью. Просила уйти, а я должен объяснить, да? Чтоб совсем добить.

Внизу машина. Завтра утром Вику встретят с телефонами. Едва не согласился и на это.

Я набираю отцу: «Никакой съёмки без её согласия».

Стираю.

Ему как раз нужна запись.

В машину сажусь, держась за щёку. В стекле вижу собственный рот, кривится.

«Тогда объясни ей».

Сам сказал, никто не подсказал. Отец не слышал этого.

На губах вкус крови. На щеке — её ладонь. В штанах до сих пор тесно от домашней футболки в щели двери. Еду домой и не расстёгиваюсь. Не заслужил даже это.

— Домой? — спрашивает водитель.

Киваю.

В беседе новое сообщение: «Завтра в десять. Не опаздывайте».

Под ним Кристина поставила сердце.

В три ночи я пробую прочитать извинение вслух.

Дохожу до слов «с целью привлечения внимания» и останавливаюсь. За стеной мама переворачивается в кровати. Я жду, пока снова станет тихо, и начинаю сначала. Если говорить быстро, не думая, получится. Мне нужно всего несколько минут.

На третьей попытке звонит Лена.

— Ты не спишь? — Лена говорит шёпотом.

— Учу текст, — отвечаю, с трудом разжимая челюсть.

Она молчит так долго, что я смотрю, не оборвалась ли связь.

— Вика, не подписывай ничего сегодня. Утром пойдём вместе.

— Ты видела сумму? Тогда не надо про подпись. — Слова вылетают зло, почти со свистом.

Лена молчит, и мне становится стыдно. Она ночью со мной сидит на телефоне, а я на неё срываюсь. Извиняюсь, едва разжимая зубы. Обещает прийти к девяти и остаётся слушать, как я перебираю бумаги.

Из ящика выпадает записка Данилы.

«Ты права. Всё это чёртова ошибка».

Кладу обратно. Сейчас мне нужен его вчерашний текст. Там тоже всё решено за меня, только места для подписи больше.

Мама просит застегнуть часы. Замочек маленький, у неё не выходит. Встаю сзади, чтоб не видела. Вчера тоже держалась за меня, пока шли. Дайте только помочь ей, хоть что подпишу, хоть что прочту.

— Ты куда так рано?

— В университет. Потом позвоню насчёт программы.

— Опять деньги? — мама застывает, придерживая браслет.