Книга Аморальные, страница 89 – Алайна Салах

— Просто она хочет быть главной женщиной твоей жизни и злится, что всё лучшее достаётся мне, — Эмма грустно улыбается.

— А хуле злится-то? Пусть мужика себе найдёт.

— Даже если найдёт, будет считать, что имеет на тебя права, потому что родила и выносила. А я самозванка, которой всё досталось незаслуженно.

Бля, а ведь точно так. Не зря же она вечно бабки мои считает и тёлок моих срёт. Сначала до Дианки доёбывалась, теперь до Эммы.

— И тебя такое не бесит? — спрашиваю.

— Не-а. Это же её проблемы, а не мои, — она плечами пожимает и снова ныряет в лапшу. — М-м-м. Может, ещё одну заказать? Здесь, по-моему, самая вкусная.

Я пялюсь, как она креветку наяривает, а сам маманины слова в башке кручу. Про то, что не надо мне на Эмме жениться. Следом Карина вспоминается с брюликом на пальце. Мне она вот она на хер не упёрлась, а кто-то на ней один хер женился. Эмма в тысячу раз пизже, а сидит без кольца, хотя тоже беременная и хочется ей замуж, наверное, как любой тёлке. Так-то после новости о спиногрызе мне уже ни хуя не страшно, по сути. Хули, расписался, кольцо одел — и все довольны.

— Я, наверное, всё-таки лапшу одну с собой закажу… — она вилку откладывает и встать пытается.

— Кис, — за локоть её ловлю. — Давай, что ли, поженимся? Чтобы всё как у людей было. Тебе самой охота, наверное.

Она застыла, глазами заморгала и кофту свою давай в руках комкать.

— А тебе? Охота?

Я бы и без кольца, ясен хер, пиздато жил, но башкой понимаю, что вслух говорить такое ей нельзя. Залупится сразу, а если на гормонах загрустит сильно, ещё и съебаться может.

— Мне тоже, конечно.

Она вилку швыряет, на шее у меня повисает и громко сопит в ухо. У меня аж у самого ёкнуло что-то.

— Ты че там, ревёшь, что ли? — по жопе её стучу.

— Нет, радуюсь, — шепчет. — Вроде не обязательно было, но всё равно так приятно… Что ты сам предложил.

— Костя, нам выезжать пора, — Эмма выкрикивает. — Ты как там?

— Да, блядь, галстук этот ебанный не могу завязать, — ворчу и на своё ебало в отражении пялюсь. Зенки по полтиннику, сам, блядь, синюшный какой-то, как будто год свежего воздуха не нюхал.

— Давай я помогу, — Эмма ко мне подходит и в глаза мне заглядывает. — У-у-у, да ты нервничаешь, похоже.

— Да с хера мне нервничать, — буркаю и кадык задираю, чтобы ей узел было удобнее вязать. — Приехали, автографы на бумажке поставили, пару фоток сделали и в рестик съебали. Лучше бы, конечно, куда-нибудь на острова умотать было, но куда тебе сейчас с пузом.

— Ты хотел бы расписаться где-то на курорте? — переспрашивает. — Я прямо представляю тебя босиком и в льняных шортах.

— Да, пиздато бы было. В арке из цветов постоял чуток, потом сразу на шезлонг упал с бутылкой шампуня, и всё, аллоха.

— А ведь ещё недавно ты ко мне в Монро обедать ездил, — хихикает. — Тогда и представить, наверное, не мог, что мы поженимся.

Я ухмыляюсь и на неё сверху кошусь.

— А ты могла, что ли?

— Не могла, конечно. Особенно если учесть, что в нашу первую встречу мне пришлось смотреть, как тебе делают минет за столом, — зыркает на меня исподлобья.

Я ржу.

— Эх, пиздатые были времена.

Эмма меня коленом пихает и галстук к себе дёргает.

— Аккуратнее, Костя, у меня узел в руке.

— Да угораю я, знаешь же, — успокаиваю. — Мне сейчас заебись и обратно вообще не тянет.