Книга Аморальные, страница 91 – Алайна Салах

— Привет… — Эрик на входе руку мне тянет. — Что-то вы поздновато.

— Бля, давай не жужжи, — морщусь. — А Аслан где?

— Он в туалет отошёл в порядок себя привести, — таращится многозначительно.

— А он че, блядь, в беспорядке?

— Сам потом увидишь. Мама твоя, кстати, внутри ждёт.

Я глаза закатываю. Прикатила всё-таки, кляча. Сам бы я хуй её пригласил, если бы Эмма рогом не упёрлась. Реально Рогова она. Все мозги мне выебла: мол, какая бы мать ни была, ты единственный сын, и несправедливо будет её отшить.

Я поэтому ей и сказал: считай, тогда что маманя от тебя приглашённая. Со стороны невесты компания вообще ебанная собралась: педик этот губастый, маманя да Арина. Я предложил ей шкета позвать, чтобы разбавить гадюшник, а этот валет в Египет умотал жопу свою тощую греть.

Заходим внутрь. Там у входа маманя вся в чёрном стоит, как будто хоронить меня собралась, а у ног — корзина цветов размером с титаник.

— Это че? — я вахуе на это пялюсь. Неужто реально так расчувствовалась, что со своей сберкнижки на подарок пару соток отгрызла?

— Это водитель привёз от какой-то Эли, — маманя поясняет нехотя. — Там открытка есть с поздравлениями.

Чуда не случилось, короче. Не мать это расстаралась, а Элька из цветочного. Вот говорю же, чёткая она баба. Умеет делать с душой.

— Ой, какие красивые… — Эмма к цветам наклоняется. — Настоящий свадебный подарок.

Маманя сразу давай глазами по ней елозить, как будто соперницу увидела: то на волосы посмотрит, то на каблуки, то на живот. Эмма-то опять права, походу: реально она в своей башке на место моей тёлки метит.

Тьфу, на хуй. Аж передёргивает. Деда надо ей подсуетить какого-то, чтобы от меня наконец отъебалась.

— Привет, сестрёнка, — голос гундосый раздаётся. — У-у-у, какая ты уже большая стала.

У меня челюсть скрипит, когда гондон этот Эдик её обнимает. Мог бы хоть в загсе свои штаны полупидорские сменить.

С ней натискался и идёт ко мне с пятерней протянутой. Улыбается, а по взгляду напряжённому видать, что на стрёме. И правильно. Если бы не обручаться через пару минут, я бы ему ещё разок по ебальнику съездил.

— Удачи в семейной жизни, — букает.

— И без удачи справлюсь как-нибудь, — для вида его клешню трясу.

Двери наконец-то распахиваются, и тётка белобрысая выходит.

— Рогов и Тихонова!

— А Аслан-то, блядь, где? — башкой по сторонам верчу.

— Здесь я.

Я на голос поворачиваюсь и вахуе его разглядываю. Этот как порядочный в костюме припёрся, зато на роже кровоподтёк и губа разбита.

— Тебя толпа, что ли, размотала? Ты же, блядь, КМС по борьбе.

— Так вышло, — отрезает. — Просто фотографироваться с вами не буду.

— А ты че, фоткаться собирался? — подъёбываю. — Ладно, потом расскажешь, что там у тебя. Хотя я уже, блядь, догадываюсь.

Как в зал заходим, меня сразу мутить начинает. Эрик, пиздобол, сказал, что интерьер тут заебатый, а здесь ковёр, шторы красные с золотыми шнурками и стулья, блядь, как из фильма про спизженные стулья. Батя с маманей в точно таком же Загсе женились — эта фотка у нас лет десять в серванте стояла.

Группа поддержки по стульям рассаживается, а мы с Эммой остаёмся стоять. Сразу музло начинает играть это ебучее, которое постоянно в фильмах включают, и я вдруг ни с того ни с сего начинаю очковать. Не в том смысле, что всё назад отмотать охота, а просто нервяк берёт. Обстановка ещё эта совковая, фотограф, который щёлкать не перестаёт…