Книга Искатель, 2012 №3, страница 98 – Анатолий Галкин, Татьяна Косова

— Его Парисом зовут, — Сеня натянул «донжуанку» и пошел к выходу.

— Семен, — окликнул его доктор, — «Николашу»-то где взял?

— Выменял, — не оборачиваясь, буркнул Чобот и плечом толкнул дверь...

Иван Тимофеевич слово сдержал. Едва рассвело, в Сениной комнате, словно из воздуха, возникли двое крепких парней. Осмотревшись, они без церемоний выставили Чобота на улицу, наказав раньше вечера не возвращаться.

Слегка обиженный таким обращением, Сеня вышел за ворота. Вставало солнце, легкий морозец покалывал щеки, блестел снег, шуршала о голубые закраины Сулица.

— Скоро встанет, — пробормотал Сеня и спросил, неизвестно к кому обращаясь: — Где бы деньжатами разжиться? Подохнем ведь с Париской...

Он постоял еще немного и решил идти на вокзал. «Раз играть не могу — буду петь, — решил он. — Может, кто на свадьбу позовет, гостей развлекать».

Сеня вытянул из кармана варежки и увидел, как что-то блестящее упало к его ногам. Чобот, кряхтя, нагнулся, поднял облепленный снегом плоский металлический кругляш, положил на ладонь, обтер варежкой — и не поверил собственным глазам: на солнце весело блестел вчерашний серебряный рубль! Именно вчерашний — потертый, со сбитым в двух местах гуртом и длинной царапиной на бороде императора.

Сеня похолодел. «Как же так? Иван Тимофеевич при мне «Николашу» в карман рубашки убрал, да еще пуговку застегнул. И до двери он меня не провожал. Значит, вернуть незаметно монету он мне не мог. Дайс чего бы? Как же тогда «Николаша» у меня оказался? И что же мне теперь делать? Вернуть монету доктору? Нельзя. Подумает, что украл, и не будет лечить Париса... А, была не была!» — Сеня вытер варежкой вспотевшее лицо, спрятал монету в карман джинсов, застегнул молнию.

— Бывает же такое, — бормотал он, шагая по сверкающей, еще не проснувшейся улице.

Несмотря на ранний час, рынок, как всегда, звенел пестрой разноголосицей. Чобот потоптался немного, облизываясь и глотая слюни, между прилавками со снедью, а потом незаметно, как бы ненароком, вырулил в Театральный ряд, где торговали книгами, картинами, филателистическими марками и прочим «особым» товаром. Пинцета, который держал монетный отдел, Сеня увидел издалека, но подошел к нему не сразу, потолкавшись для виду возле филателистов и громко обозвав незнакомого толстого мужика «волком» и «жидомором».

Пинцет был в хорошем расположении духа.

— Ты чего это, Чобот, с утра пораньше раздухарился, — широко улыбнулся он, сверкнув новенькой золотой коронкой. — Продаешь чего иль покупаешь? — с издевкой спросил он. Вокруг засмеялись.

— Продаю, — сквозь зубы процедил Сеня и небрежно бросил на прилавок «Николашу».

Пинцет внимательно, уже без улыбки, по-деловому рассмотрел монету.

— Качество — дрянь, — заключил он. — Максимум — сто пятьдесят. И то по знакомству, — добавил он, не выпуская, однако, «Николашу» из рук.

— Двести, — твердо сказал Сеня. — Я не торгуюсь, — и посмотрел в глаза Пинцету.

Пинцет поправил очки, погладил пальцами тоненькую ниточку усов и неожиданно улыбнулся.

— Черт с тобой. Будь по-твоему, — он положил перед Чоботом две сотенные бумажки. — Да проваливай поживее, пока я не передумал.

...Избу свою Сеня не узнал. Чистые окошки в обрамлении новеньких занавесок мягко лучились вечерним малиновым светом. Сияла на полке посуда, диван был застелен пушистым клетчатым покрывалом. А по еще чуть влажному полу бежали два стареньких, но опрятных половичка. И было очень тепло...