Онлайн книга «Искатель, 2012 №4»
|
Наконец мы спустились в некое подземное помещение. Это была та самая зала, где мы сейчас с тобой, Ал, сидим. Правда, выглядела она тогда несколько иначе. При помощи своего чародейства Жан Орлеанский сотворил из нее пышный парадный покой, своими размерами немногим уступающий городскому ипподрому и украшенный великим множеством прекрасных античных статуй. Я не подал вида, что разгадал уже секрет всего этого мнимого великолепия, и с притворным восхищением огляделся вокруг. В самом центре залы на троне из слоновой кости восседал Жан Орлеанский. На нем была пурпурная тога, а на голове — высокая остроконечная шапка синего бархата, усыпанная серебряными звездами; в правой руке он сжимал длинный двурогий жезл — символ своего колдовского могущества. В общем, смотрелся он весьма внушительно, ничего не скажешь. Итак, я продолжал изображать испуг и восхищение. Сам же тем временем лихорадочно обшаривал помещение взглядом, стараясь определить источник власти Мастера Теней над призраками. И я его таки обнаружил! Прямо на каменных плитах пола была вырезана заключенная в окружность Звезда Магов — Пентаграмма[12]. В народе ее еще называют «ведьминой ногой». Поверхность Пентаграммы густо покрывали Слова Силы, множество мистических знаков и странных символов; некоторые из них были неизвестны даже мне. При этом трон Жана Орлеанского находился аккурат в самой середке Пентаграммы. Так вот в чем дело, догадался я! Конечно же, именно Звезда давала ему власть над призрачным миром. А круг служил защитой от населявших тот мир и вызванных им оттуда существ. Полностью насладившись моим растерянным видом и беспомощным состоянием, Мастер Теней стукнул рогатым посохом об пол и насмешливо спросил: — Что? Страшно тебе? — Есть немного, — соврал я, чтобы потянуть еще время. — То-то! — хохотнул тамплиер. — Сам виноват: сидел бы себе в Палермо и не искал приключений на свою голову. А теперь что ж? Теперь мне придется тебя того... — И он выразительно провел ребром ладони по горлу. — Не обижайся — ничего личного... А как ты думал? При моей профессии иначе нельзя: стоит одного колдуна пощадить — глядь! — за ним следом уже целая толпа чернокнижников поспешает... Пока Жан Орлеанский таким образом разглагольствовал, я не тратил зря времени, а готовился к решающей атаке. Чтоб ты знал, я всегда ношу при себе склянку чернил. Только не простых, а самых что ни на есть лучших, из дубовых орешков. В тот раз пузырек с чернилами тоже был со мной — припрятан в левом рукаве. Я незаметно вытряхнул его на ладонь и откупорил. Поддела было сделано. Теперь я принялся подбирать подходящее заклинание. А старый тамплиер между тем болтал без умолка. Ха! Его словно прорвало! Меня это, впрочем, нисколько не удивляло, ведь я самолично о том позаботился: еще по пути сюда я скатал в пальцах шарик из хлебного мякиша; и вот, только меня завели в залу, щелкнул этим шариком прямо в самоуверенного колдуна. Клейкий комочек прилепился к одной из его сандалий, но он ничего не заметил. Понял теперь, Ал, почему Жан трещал без остановки? Что? Не понял? Ах, да — я же не сказал: в тот хлебный шарик я закатал заклятие «словесного поноса». Вот оно-то и подействовало на Мастера Теней. — ...ничего не попишешь: дура лекс, сед лекс[13], — продолжал бахвалиться Жан Орлеанский. При этом он не скупился на уничижительные эпитеты. — Это по-латыни. Впрочем, ты, небось, латынь-то не разумеешь? И-эх, деревня! Свинота необразованная! Тебе бы коз пасти в своей Каледонии[14]. А ты вздумал тягаться — и с кем?! — со мною, чародеем в пятом поколении! На кого лепешку крошишь, дурилка пергаментная?! |