Книга Рука на Стекле, страница 48 – Джон Гришем

— Я больше не ставлю чайник, — сказал он.

Никто не возразил, никто не сказал, что он умрёт без этой привычки. Мэтью повернулся к серой стене леса, к тому месту, где вчера они нашли стекло и где ребёнок прижал ладонь к невидимой преграде.

— Я иду к ручью.

Он сделал первый шаг, волоча левую ногу и тяжело ступая правой. Поясницу тянуло, тело протестовало, но он шёл к лесу. Сандра смотрела ему вслед, ожидая, что лес, как всегда, вернёт его через пару часов с другой стороны, что тропа замкнётся и стволы сомкнутся. Но Мэтью вошёл в чащу, тень накрыла его, и он не обернулся. Сандра досчитала до шестидесяти. Лес стоял неподвижно и не возвращал его.

Лиз подошла к краю поляны и заглянула между стволами.

— Тропа, — выдохнула она, и голос сорвался на втором слоге. — Тропа есть.

Анна и Марта подошли следом. Сандра оказалась последней. Тропа была узкой и живой: земля примята свежо, ветки раздвинуты и ещё не успели срастись. Сквозь стволы пробивался не привычный серый, а тёплый, желтоватый свет — точно такой, какой они видели вчера за стеклом. Тропа уходила вглубь, к ручью, к К.

Игла Анны так и осталась торчать из мха на краю поляны, указывая вниз, под сто семнадцать дней их общего молчания. Сандра шагнула на тропу. Мох чавкнул под босой ногой, ветка царапнула плечо, но она не остановилась. За ней пошла Лиз, потом Анна, и последней — Марта. У самой кромки леса Марта на секунду замерла, её нога повисла над примятым мхом, но затем опустилась. Четыре пары босых ног двинулись по корням и гравию вглубь чащи, туда, где тропа не замыкалась.

На пне остались четыре пустые, холодные кружки и пятая, с выцарапанной буквой «К» и трещиной по ободку. Огонь в плите погас, пар рассеялся. Издалека, со стороны ручья, доносился удаляющийся стук шагов Мэтью. Впервые за всё время лес не возвращал их обратно. Никто не вернулся поставить чайник.

Тропа не вела. Тропа пускала.

Мэтью шёл, и ветки не царапали лицо, и корни не цепляли подошву. Сосны расступались на полшага — не больше, не меньше. Лес знал, кого несёт, и не хотел задерживать. Воздух был густым, тёплым, пах смолой и сухой корой. Чем-то, что он забыл. Или не знал никогда.

Игла осталась в мху у пня. Он воткнул её остриём вниз, и она стояла, тонкая, как восклицательный знак в конце фразы, которую никто не произнёс. Анна смотрела, как он это делает. Не сказала ни слова. Только пальцы её дрогнули — раз, коротко, — и замерли.

Сандра шла за ним. В двух шагах. Босиком. Мох пружинил под ступнями, и она чувствовала каждый корешок, каждый камень. Холод шёл от земли в щиколотки, в колени, в живот. Она смотрела на спину Мэтью. На его левое плечо, которое было ниже правого. На пальцы, которые не сжимали ничего.

Лиз шла третьей. Рюкзак остался в палатке. Руки в карманах. Смотрела в затылок Сандре. Этого было достаточно.

Анна и Марта шли последними. Анна несла рубашку — ту, серую, с красной ниткой на воротнике. Прижимала к груди, прижав подбородок к ткани, будто рубашка могла выскользнуть. Марта шла с пустыми руками. Впервые без кружки. Пальцы шевелились, считали что-то, и сбивались, и начинали заново, и снова сбивались. Она не замечала.

Лес кончился не сразу. Сначала поредел. Потом посветлел. Потом стволы стали тоньше, моложе, и кора на них была не серой, а рыжей, тёплой, как кожа после солнца.