Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 204 – Брэдли Бэлью

Из коридора доносились голоса – кажется, это Осман говорил с Пеламом. К сожалению, ничего расслышать не получалось, но вот Осман вошел в комнату и направился к дорогому столу орехового дерева, у которого сидела Чеда.

Черная борода Османа топорщилась над зеленым шелковым кафтаном, из собранных в хвост волос выбились несколько кудрявых прядей. Он взглянул на Чеду блестящими выразительными глазами, но гнева в них почему-то не было: только интерес и что-то похожее на гордость.

— Идем, – сказал он низким голосом и поманил Чеду за собой на крышу.

Чеда встала рядом с ним у перил. Какое-то время они вместе смотрели, как внизу, на арене, сражаются бойцы, как беснуются трибуны. Было странно стоять рядом с ним, как с равным. Чеда прекрасно знала, что это не так, но считала маленькой наградой за хороший бой.

— Пелам в ярости, – спокойно сказал Осман, будто о погоде говорил.

— Я и не сомневалась.

— Я запрещаю тебе участвовать в турнире дальше.

Чеда с удивлением поняла, что расстроилась. Она сегодня убила человека и сама чувствовала себя хрупкой, как в день маминой смерти, но было и нечто освобождающее в том, чтобы сойтись один на один с врагом, которого поклялась убить.

— Но я победила его. Ни ты, ни Пелам этого оспорить не сможете.

— Об этом мы еще поговорим. Сперва спрошу, знаешь ли ты, почему тебя сюда привели?

— Догадываюсь.

— Ну-ка, расскажи мне.

— Зачем?

— Хочу проверить, правильны ли твои догадки и насколько верно ты понимаешь происходящее. Уважь меня.

— Ты обеспокоен тем, что я проскользнула на турнир за спиной Пелама.

— «Обеспокоен» – несколько не то слово, но допустим. Продолжай.

— Ты чувствуешь, что Джага предала тебя, выбрав помочь мне.

— Да.

— Тебе не понравилось, что я убила маласанского пса.

— Не понравилось. Что еще?

— А этого недостаточно?

— Достаточно, но ведь это не все.

Чеда промолчала. Она начала подозревать, какого ответа он на самом деле ждет.

— Я слишком юна для турнира.

Она покосилась на Османа, но он как ни в чем не бывало смотрел на арену. Там, внизу, зрители вскакивали с мест, подбадривая двух бойцов, сцепившихся щитами и пытающихся достать друг друга. Вот они расцепились, и зрители разочарованно взвыли.

— Знаешь ли ты, как часто дворяне приходят в Ямы?

— Часто. Я их иногда видела.

— Тогда ты знаешь, что некоторые пристально наблюдают за бойцами. Не все такие таланты, как ты, но многие соображают. А что еще можно точно сказать о благородных господах?

— Они едят антилоп, пока мы давимся козлятиной, и цедят холодное вино, пока мы хлебаем из грязных колодцев.

Осман печально рассмеялся и обернулся к ней. Чеда смело взглянула ему в лицо, пытаясь успокоить глупых колибри, щекочущих внутри, но они, как назло, зашебуршали только сильнее: отчасти из-за лепестков, отчасти – из-за голодного блеска глаз Османа и его легкой улыбки, будто он сам готов был спрыгнуть на арену и вступить в бой.

— Слишком уж поэтично, но, в сущности, ты права. Благородные господа играют по другим правилам. – Чеда не поверила своим ушам. Для нее Осман и был господином, хоть и сражался когда-то в Ямах. – Они не просто пьют вино – они не желают, чтобы ты его пила. Они не просто едят дичь, они только и ждут, чтобы отобрать у тебя тарелку и оставить объедки, делая вид, что оказали величайшую милость. Но есть правила и законы, которые для них особенно важны. Мы с тобой можем не понимать, почему Каннан запрещает одно и разрешает другое, но они понимают, ибо они – глаза и уши Королей в Шарахае. Они высматривают тех, кто бродит по городу в Священную ночь. Тех, кто срывает запретные плоды в их садах.