Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 195 – Жоубао Бучи Жоу

Дул свежий вечерний ветерок. Мо Жань, который беспечно шагал по тропе, сложив руки на затылке, вдруг улыбнулся.

— Учитель.

— Что такое?

— Ничего, просто захотелось окликнуть вас.

— Мне кажется, ты просто объелся на ночь глядя и теперь дуришь.

Улыбка Мо Жаня стала еще мягче.

— Да, я и правда славно наелся. Учитель, а можно я теперь всегда буду есть с вами?

— С чего вдруг? Ты что, поссорился с Сюэ Мэном?

— Нет-нет, – со смехом отмахнулся Мо Жань, – просто я не ел с ними за одним столом целых пять лет, и теперь мне как-то неуютно сидеть вместе с ними. Но если мое присутствие будет вам мешать, я завтра найду себе другое место и поем один.

Чу Ваньнин промолчал.

Разумеется, Мо Жань не мог откровенно сказать ему: «Когда вы едите в одиночестве, мне вас жалко» или «Я хочу заставить вас есть побольше». Не имело смысла произносить такие слова: Мо Жань знал, что на Чу Ваньнина они не подействуют. Поэтому оставалось лишь напустить на себя жалкий вид и показать, что это ему не хочется трапезничать одному, что это он нуждается в компании и знает, что такой добрый человек, как Чу Ваньнин, ни за что ему не откажет.

По глазам учителя Мо Жань видел, что тот колеблется. Чтобы добиться желаемого, оставалось только чуть-чуть поднажать, поэтому Мо Жань добавил:

— По правде говоря, есть одному мне бы совсем не хотелось.

— Почему?

Мо Жань опустил пушистые ресницы и улыбнулся. Его улыбка была наполовину искренней, а наполовину – нарисованной для Чу Ваньнина, которого он хотел подсечь, как рыбку.

— Учитель, разве вам не кажется, что, когда кто-то в одиночестве просто бездумно съедает свой обед, он лишь набивает себе живот, и все?

Мо Жань на миг умолк. В сияющих лучах вечерней зари он убрал со лба выбившуюся из-за ветра прядь волос и пристально взглянул Чу Ваньнину в лицо, сияя улыбчивыми ямочками на щеках.

— Когда два человека едят вместе, попутно беседуя о том о сем, еда как будто становится гораздо вкуснее, и, когда она попадает в желудок, там разливается приятное тепло. Вот это называется есть по-настоящему, а не просто утолять голод.

Чу Ваньнин хранил молчание.

— Учитель, можно я завтра сяду к вам за стол?

Если быть честным, устоять против вкрадчивых, согревающих душу и сердце слов этого похожего на песика с волчьим нутром молодого человека было почти невозможно.

Мо Жань тем временем продолжал упорные попытки тронуть сердце Чу Ваньнина:

— Учитель, я пять лет провел совсем один вне стен родной школы. Теперь, когда вы вернулись к жизни, я хочу всегда делить с вами трапезы. Мне без вас будет непривычно. Да и я не ем ни кроличьи головы, ни утиные шеи. – Тут он тихонько хихикнул, потянул Чу Ваньнина за рукав и нахально заявил: – Если я пообещаю вместе с вами есть тофу с зеленым луком и сладкие корни лотоса с клейким рисом, вы сразу согласитесь, правда же?

Лучше бы он этого не говорил. Чу Ваньнин немедленно вспомнил кое о чем и помрачнел. В конце концов он холодно усмехнулся и ответил:

— Согласиться-то я соглашусь, но тогда по утрам ты должен будешь есть то же самое, что и я.

Не сообразив, в чем был подвох, Мо Жань поспешно выразил согласие и лишь потом спросил:

— А «то же самое» – это что?

— Соленый загустевший тофу, – безжалостно пояснил Чу Ваньнин. – С сушеными водорослями.