Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 16 – Жоубао Бучи Жоу

В мыслях у Мо Жаня все смешалось, а голова гудела, как пчелиный улей. Сжимая фонарь с частицами души Чу Ваньнина похолодевшими ладонями, растерянный юноша сбежал по лестнице вниз.

— Господин лекарь…

— Это опять вы? В чем дело?

— А вы уверены, что там, наверху… дихунь моего учителя? Это точно она?

— Ну разумеется, – с легким раздражением отозвался лекарь. – Разве я мог ошибиться?

Но Мо Жань не желал сдаваться:

— Может, это шихунь или…

— Или что? – Лекарь с досадой прищелкнул языком. – У души каждого человека всего три части: «земная душа», «телесная» и «сознание». Я исцеляю души в этом заведении уже сто пятьдесят лет. Да если бы я не умел различать эти три части, владыка Яньло давно бы вышвырнул меня обратно в круг перерождения!

Мо Жань уже расстроенно сжал губы, но тут ему в голову вдруг пришла неожиданная мысль.

— Господин, раз вы здесь уже сто пятьдесят лет, может, вы встречали кого-то… с двумя «земными душами»?

— Да вы с ума сошли! – в ярости вскричал лекарь. – Похоже, у вас с головой не все в порядке! Может, мне стоит осмотреть вас и послушать пульс?

Разумеется, Мо Жань не мог ему этого позволить. Пусть заклятие мастера Хуайцзуя и действовало, любая неосторожность – и его истинная личность будет раскрыта. Так что Мо Жань поспешно извинился и с фонарем в руках бегом покинул «Прибежище больных душ».

Небо загробного царства всегда темное, но, если поднять голову и приглядеться, все же можно отличить день от ночи. Если из-за пелены густых красноватых туч выглядывает диск почти не греющего солнца, значит, стоит день; если же в вышине висит холодная луна, это означает, что наступила ночь.

К тому времени, как Мо Жань вышел на улицу, уже окончательно стемнело, и на дороге почти не осталось прохожих.

Прижимая к груди фонарь, Мо Жань с опущенной головой одиноко брел по пустынной улице. С каждым шагом он ощущал себя все более растерянным, беспомощным и одиноким.

От этой беспомощности и растерянности, которые в детстве были его закадычными друзьями, Мо Жань чувствовал себя ужасно. В какой-то момент он даже вспомнил людей, с кем вместе влачил унылое существование под крышей публичного дома, где прошло его детство. В том пожаре терем Цзуйюй сгорел дотла, и выжил лишь он один…

Если подсчитать годы, выходило, что никто, кроме его матери, еще не должен был переродиться. Возможно, если он продолжит вот так шататься по царству мертвых, то наткнется на кого-нибудь из старых знакомых.

Вслед за этим Мо Жань подумал о Сюэ Мэне.

Он вдруг вспомнил, как тот осыпал его злобной бранью, пытаясь отобрать фонарь призыва души.

«Дух несчастий!» – кричал он.

«Да как у тебя хватает наглости заявлять такое? Считаешь, ты достоин?»

Мо Жань все замедлял и замедлял шаг, пока в конце концов не остановился, привалившись к стене. Его глаза невольно наполнились слезами. Опустив голову, Мо Жань взглянул на фонарь, сиявший мягким золотистым светом, и прошептал:

— Учитель, может, вы… Может, вы и правда не хотите со мной возвращаться?

Огонек, конечно, не ответил ему, лишь продолжил беззвучно гореть.

Мо Жань еще долго простоял у стены, прежде чем наконец смог немного успокоиться.

Он понятия не имел, где в этом бескрайнем призрачном царстве найти хоть одно знакомое лицо. Внезапно Мо Жань вспомнил о Чу Сюне и, ухватившись за эту мысль, как за спасительную соломинку, торопливо помчался обратно к терему Шуньфэн.