Книга Разъяренный дракон, страница 108 – Цинхань Цэцэ

Чжу Юйхэн впился взглядом в «Девять изгибов горных перевалов», слабо мерцавшую на груди ледяным металлическим блеском. Казалось, перед ним – сияющая улыбка А-Нань.

Он ведь знал, что взгляд этот обожжет, – так почему же упрямо тянулся к ослепительному огню, чтобы в конце концов, будучи сбитым с толку, потерять себя в этом сиянии без остатка, сгореть, как мотылек?

Наконец, мучительно превозмогая боль, понемногу разгибая пальцы, он раскрыл ладонь и сжал цичжунъи.

Чжу Юйхэн дал себе клятву: отныне и впредь он всегда будет держать инициативу в своих руках и никогда больше не совершит глупость – не пойдет за А-Нань слепо, не подчинится ей.

«А-Нань, почему ты так отчаянно сражаешься?»

«Если я не буду сражаться отчаянно, как мне стать самым острым клинком в руках Господина?»

«Но какой смысл быть клинком в чужих руках?»

«Даже если смысла в этом нет… по крайней мере, пока я не сломлена, Господин не бросит меня».

А-Нань очнулась от глубокого, изнурительного забытья. Голова раскалывалась, тело было ватным и слабым. Она неподвижно лежала на кровати, глядя на расшитый мелкими яблочками кисейный полог, и раз за разом прокручивала в памяти слова из сна – слова, которые она очень-очень давно сказала своей лучшей подруге Сан Цзю.

Сан Цзю уже давно превратилась в прах на дне морском, а она сама стала Сы Нань, хранящей преданность своим идеалам, и наконец превратилась в самого полезного человека для своего Господина.

Только… человек – существо жадное. Теперь ей уже было недостаточно, чтобы ее единственным назначением было убирать врагов, посягающих на Господина. Тем более когда враг, посягнувший на него в этот раз, – А-Янь.

А-Янь… Сейчас он, должно быть, ненавидит ее.

Перед ней все время стоял его ледяной взгляд – он не отпускал ее, преследовал даже в забытьи, не исчезая ни на мгновение.

Не желая поддаваться этой гнетущей тоске, А-Нань заставила себя переключить мысли на другое. Тут заметила, что под ней мерно колышется палуба, а в ноздри бьет знакомый соленый запах. Она поспешно накинула одежду, распахнула окно и выглянула наружу.

Море. Корабль, подгоняемый ветром, рассекал волны, уносясь в синеющую даль. А-Нань замерла на мгновение, потом рванула дверь и босиком выскочила наружу. Сы Цзю, дремавший в коридоре, услышав ее шаги, тотчас вскочил.

— А-Нань, А-Нань! Ты наконец очнулась! Как себя чувствуешь? Где-нибудь болит? Есть хочешь?

— Я в порядке. Есть хочу, – сипло ответила А-Нань, глядя на палубу.

Судно было небольшим, но быстрым. Легкий, узкий и длинный корпус мягко разрезал море, словно волны вовсе не были для него преградой. Над головой развевался парус – белый, невесомый, точно облако, надутое ветром. Матросы приветствовали ее, подтягивая снасти, ловя еще не улегшийся после бури ветер, гнали корабль на всех парусах.

А-Нань открыла глаза – и снова очутилась в родной стихии, где она провела более десятка лет. Под ногами – привычная качка, в ушах – крики чаек и шум расступающихся волн. Раскинув руки, она подставила лицо морскому ветру, и на миг ей почудилось, что все это – лишь сон.

Чжу Синхэ стоял на носу, изучая течение. Заслышав ее голос, он опустил подзорную трубу и обернулся. Его мягкий, ласковый взгляд – как само море перед ней: родной, знакомый, успокаивающий.