Книга Тень отступника, страница 53 – Артём Гармашов

Нир лежал между рядами едва проклюнувшихся бобов. Тело его выгнулось, пальцы скребли сухую почву, оставляя неглубокие борозды. Изо рта шла розоватая пена, на губах темнела кровь. Глаза закатились так, что видны были одни белки.

Малис уже стояла на коленях рядом с ним. Ладони она прижала к его груди. Между пальцами дрожал бледно-синий свет — тусклый, неровный, будто вот-вот погаснет.

Нир выгнулся снова. Малис стиснула зубы и надавила сильнее.

Свет ушёл в ткань рубахи, в кожу под ней. Хрипы стали тише, но не исчезли. Пальцы мальчика всё ещё скребли землю, только слабее.

— Дыши, — прошептала Малис. — Ну же. Дыши.

Лицо у неё осунулось. Кожа натянулась на скулах, под глазами легли тёмные тени.

Близняшки стояли рядом — тощие, бледные, с одинаковыми спутанными косами. Одна шагнула вперёд, потянулась к брату, но Малис резко мотнула головой.

— Не трогай. Стой.

Нар'миир остановился в двух шагах от них, не зная, куда деть руки.

Наконец тело Нира обмякло. Пена больше не шла. Дыхание осталось хриплым, с присвистом, но стало ровнее.

Малис убрала ладони.

Свет погас сразу. Пальцы у неё задрожали.

— В дом, — сказала она глухо. — И сидите с ним.

Девочки подхватили брата под руки. Он был выше обеих, но почти не держал собственного веса. Они потащили его к дому, спотыкаясь о сухие комья земли.

Малис осталась стоять на коленях. Нар'миир подошёл и опустился рядом.

— В последний раз он так сильно… — она не договорила.

Потом подняла глаза.

— Я не знаю, сколько ещё смогу его удерживать. А если это начнётся у девочек? У меня? Что тогда?

Голос у неё был тихий. Почти ровный.

Нар'миир молчал. Он смотрел на поле: чахлые ряды бобов, сухая земля, пустошь за изгородью, заросшая жёсткой травой.

— Можно продать часть земли, — сказал он. — Дальний надел, у пустоши. Он близко к городу. Земля там лучше, чем здесь, а ты всё равно её не пашешь. Денег хватит на лекаря, на зерно, на…

Он не договорил. Удар пришёлся по щеке.

Голова дёрнулась вбок. Во рту стало солёно; кровь пошла из треснувшей губы и потекла по подбородку.

Нар'миир замер. Тьма поднялась сразу. Не мыслью. Не желанием. Привычкой. На удар — ударом.

Воздух вокруг стал плотнее. Сухая трава у его колена пригнулась, будто по ней прошёл холодный ветер, хотя ветра не было.

Малис стояла перед ним с поднятой рукой. И только тогда Тьма отступила на шаг. Эльфийка этого не заметила.

Она всё ещё стояла перед ним с поднятой рукой. Глаза тёмно-зелёные, злые, мокрые. Кулак был сжат так крепко, что побелели костяшки.

Нар'миир сжал зубы. Тьма рванулась ещё раз.

Он удержал её. Не отпустил наружу. Заставил осесть обратно — глубже, под рёбра, туда, где она шевелилась холодным тяжёлым комком.

Воздух снова стал просто воздухом. Сухим. Жарким. Пыльным.

— Скорее умру, — выдохнула Малис, — чем продам память отца и матери.

Нар'миир не двинулся. Даже губу не тронул, хотя кровь уже капала на рубаху.

Он смотрел на неё — на сжатые зубы, на дрожащую руку, на плечи, которые ходили от дыхания.

Малис выдохнула. Долго, неровно.

Кулак разжался.

— Прости, — сказала она тихо. — Я не…

Она потянулась к его лицу. Кончики пальцев засветились тем же бледно-синим светом.

Нар'миир перехватил её запястье.

— Не надо.

— Но…

Малис не стала вырываться. Только на мгновение сжала его пальцы.