Книга Тень отступника, страница 48 – Артём Гармашов

— Выйдем. Разговор есть. Не для чужих ушей.

Нар'миир нахмурился.

В шатре стало тише. Несколько нукеров покосились на них.

— Мне нечего скрывать от своих.

Канзаф-эль посмотрел на него в упор.

— Сперва услышь. Потом решишь, что отдавать огласке, а что нет.

Нар'миир отложил наплечник. Поднялся, взял перевязь с мечом и вышел из шатра следом за Канзаф-элем.

Они прошли мимо коновязи, где дремали лошади, мимо полевой кухни, от которой тянуло золой и горячей похлёбкой, и остановились у старого дуба на краю лагеря, в стороне от постов. Здесь было тише. Только ветер шумел в кроне, да где-то далеко перекликались дозорные.

Канзаф-эль остановился. Медленно, будто каждое движение отдавалось болью, достал из поясной сумки кожаный мешочек и протянул Нар'мииру.

Тот взял.

Мешочек был старый, потёртый, с выцветшим тиснением. Нар'миир помнил его с детства. Пальцы сами развязали тесёмки.

Внутри лежали две игральные кости. Старые, с потёртыми гранями и мелкими царапинами.

Нар'миир поднял глаза на Канзаф-эля. Спросить он не успел. Да и не нужно было.

Пальцы сомкнулись вокруг костей. Слишком крепко. Острые грани впились в ладонь, но Нар'миир не разжал кулак.

Только где-то рядом всё ещё шумел лагерь: лошади, котлы, голоса, железо.

А до него этот шум уже не доходил.

05.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Птицы ещё молчали.

Нар'миир не спал всю ночь. Лежал рядом с Малис и смотрел в потолок — на длинную трещину, заткнутую старой тряпицей. В доме что-то поскрипывало. За окном шуршала сухая трава.

Тьма никуда не делась. Она сидела внутри тихо, будто ждала вместе с ним.

За стенами пахло пылью и степной травой. Этот запах Нар'миир знал с детства, но сегодня он почему-то казался чужим.

Он чуть повёл рукой.

Малис сразу шевельнулась во сне, развернулась и уткнулась лицом ему в плечо. Нар'миир замер. Её дыхание было ровным, тёплым. Несколько мгновений он лежал неподвижно и слушал его.

Вчера он сказал: всё завтра.

Теперь это завтра наступило.

Он осторожно высвободил руку и сел на край кровати. Половица под ногой скрипнула — та самая, у стены. Малис вздохнула, перевернулась на другой бок, но не проснулась.

Нар'миир посидел ещё немного.

Посмотрел на её спутанные волосы, на тонкую шею, на острые лопатки под рубахой. Потом встал.

У стены лежал сложенный доспех.

Нар'миир задержал на нём взгляд, но брать не стал. Только надел пояс с тарханским мечом и кинжалом — и вышел.

В сенях было темно и холодно. Нар'миир нащупал сапоги, натянул их, не зажигая света. С чердака доносилось дыхание детей — неровное, с присвистом. Он замер и прислушался. Нир дышал тяжелее остальных. Но дышал.

Нар'миир постоял ещё немного, потом открыл дверь и вышел на крыльцо.

Рассвет только начинался. Небо над стенами столицы серело, три луны ещё висели у горизонта — бледные, почти прозрачные. Странник, Призрак, Неведомый.

Он поправил кинжал на поясе. Большой палец привычно скользнул по гравировке на рукояти — по знаку тархана. Нар'миир заметил это не сразу. Палец остановился на холодной стали. Он ещё мгновение смотрел на знак, потом убрал руку.

Ветер шевельнул сухую траву у забора. Нар'миир сошёл с крыльца и зашагал по тропинке к воротам.

Девятьсот шагов до стены. Сегодня он считал их в последний раз — как тархан.