Книга Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель, страница 46 – Генри Лайон Олди

— Что ты высматриваешь?

— Твой хвост.

— У меня нет хвоста.

— Но ты сам сказал…

— Что?

— Что ты из змеиного племени!

— Я — спарт. Клык Ареева Змея. Бей!

Эхион выставил перед собой ладонь. «Зачем?» — хотел спросить Кефал, но вместо этого ударил. И завопил от боли в костяшках пальцев, ссаженных до крови. Словно он бил не по ладони, а по твердой кости.

Эхион пожал плечами:

— Говорю ж, зуб я. Откуда у зуба хвост?

— Я его не знаю, — сказал Персей. — Чего он хочет?

— Два города, — ответил Анаксагор, ванакт Аргоса.

— Зачем ему два города?

— Себе и брату.

— У него есть брат?

— Есть. Мне доносят, что вся деловая сметка досталась старшему. Младшему не хватило. Вот старший и заботится. Если удачный город, правитель может быть дураком.

— Похвальные чувства. В наше время братья норовят отгрызть у тебя яйца…

— Я ему отказал. И в первый раз, и сейчас.

— Он уже приходил к тебе?

— Да.

— Что он хотел?

— Город.

— Один?

— Тогда — один. Теперь хочет два.

Они сидели в ваннах — Тиринф и Аргос, герой и политик. Ванны, медную и терракотовую, разделяла решетка: лозы, гроздья, плющ. Иной усмотрел бы в этом намек, но Анаксагор, троюродный брат Персея, любил красивые вещи. Воды в ваннах не было. Мужчины лоснились от пота — каменный очаг раскалили заранее. Когда дым вышел, отверстие в своде потолка закупорили рабы, спустив крышку на бронзовых цепях. Сплетники злословили, что аргосский правитель изнежен, как феак^[54] — моется каждый день, и даже теплой водой. Но сплетничали шепотом — правитель был мстителен, как Аполлон.

— Как его зовут?

— Меламп, сын Амифаона.

— И он берется излечить целую ватагу менад?

— Тех, кто выживет после лечения.

— Разумная оговорка. Так и я возьмусь лечить. Правда, вряд ли кто выживет.

— Вот и я усомнился.

— Сколько живых он обещал тебе? Двоих? Пятерых?

— Две трети от ватаги.

— Это совсем другой разговор.

— Уверен, он врет.

— Меламп… Он из Фессалии?

— Да. Сейчас живет в Пилосе. Врачует и прорицает.

— Почему ты не послал гонца ко мне в Тиринф? В Аргосе — эпидемия безумств, а ты молчишь…

— Истребить их никогда не поздно. Во всяком случае, так я думал раньше. Бывало, что женщины возвращались. Я надеялся…

— Кто-то из твоей семьи?

— Дочери. Все трое.

— Меламп… Это он похоронил змею?

— Да. Дети забили гадюку камнями. Меламп похоронил змею под алтарем Реи, Матери Богов, и выкормил сирот-змеенышей. В благодарность те облизали ему уши. Теперь Меламп понимает язык зверей и птиц.

— Больше они ему ничего не облизали?

Анаксагор смеялся долго, со вкусом. Когда банщик вылил ему на голову шайку холодной воды, ванакт простонал: «Еще!». На теле Персея не дрогнул ни один мускул — с равным успехом водой могли окатить статую. Банщик стал натирать Анаксагора душистой пастой. Помощник банщика трудился над Убийцей Горгоны, вместо пасты взяв мыло из золы и козьего жира. Здесь знали, что Персей не терпит благовоний.

— Где бродят вакханки?

— Северней, в горах. Они заняли перевалы, включая Трет. Буйствуют, нападают на путников. К ним прибиваются сатиры и кентавры. Дороги стали опасны, Персей. Телеги не идут мимо Немеи; пешие боятся обогнуть подножие Апесанта.

— Апесант? Вернувшись с запада, я принес там жертву моему отцу.

— Сейчас там восхваляют Косматого. Микены, где сидит твой сын, уже страдают от недостатка продовольствия. Скоро начнется голод.