Книга Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея, страница 81 – Генри Лайон Олди

— Свидетель слишком мал! — возвысил голос терет. — Кроме того, он сын рабыни…

— Он — сын ванакта! — рявкнул Сфенел. — Если он достаточно взрослый, чтобы биться с Птерелаидами, ему хватит ума, чтобы свидетельствовать.

И велел Ликимнию:

— Расскажи нам, что ты видел.

Казалось, умолкли даже птицы и цикады.

— Я… Отец с ним… Корова! Она… а он взял…

— Кто — он?

— Амфитрион. Он разозлился. Бросил дубину. В корову!

— Ты уверен, что в корову? — упрямец-щеголь стоял до последнего.

Ликимний вскинул голову.

— Да. Я уверен. Дубина отскочила от рогов. И убила моего отца.

— Врешь! Амфитрион сказал нам, что свидетелей не было…

— А я прятался! За телегой…

И Ликимний разрыдался.

— Я верю тебе, Ликимний, сын Электриона. Разве стал бы сын убитого выгораживать убийцу? Оставь нас, честный мальчик, и возвращайся домой. Итак, больше нет сомнений, что Амфитрион, сын Алкея, убил Электриона, сына Персея, по неосторожности. Посему…

Сфенел обернулся к судьям, дождался их согласных кивков. Жестом велел страже увести женщин с мальчиком в акрополь — и продолжил, когда они спустились с холма:

— …следует приговорить Амфитриона к изгнанию. Ты должен покинуть город, племянник. Здесь никто не очистит тебя от скверны, также как и в Тиринфе. Алкей, твой отец, и я, твой дядя, не можем дать тебе очищение в силу близкого родства. Это было бы противно богам. Иди, и да свершится воля небес.

— Посольство! Послы вернулись!

За Волчьей горой догорал закат. Острые зубы скальных пиков грызли объедки зарева. Пурпур темнел, перетекал в темный багрянец, готовясь слиться с мглой сумерек. День закончился. Суд закончился. Все, говоря по чести, закончилось наилучшим образом, и вот вам на ночь глядя:

— Оракул дал ответ!

Растолкав толпу, молодой стражник остановился в кругу для подсудимых. Волосы парня слиплись от пота. Грудь тяжело вздымалась, дыхание со свистом вырывалось изо рта. Микенцы навострили уши. Они были согласны ночевать там, где новости.

— Что сказал оракул? — опередил Сфенела терет-щеголь.

— Н-не знаю.

— Где послы?!

Скажи стражник: «Не знаю,» — и дурака разорвали бы в клочья.

— Следом идут. Они во дворец — никого. Мы им: суд, мол. Ну, они и двинулись сюда. А я — вперед. Доложить, значит.

— Обождем послов здесь. Пусть все услышат пророчество.

Народ зашумел, одобряя.

— Эй, кто-нибудь, с факелами! Идите навстречу, осветите дорогу. Тут и ноги переломать недолго…

Дюжина факельщиков устремилась вниз по склону. Горожане тоже не теряли времени даром, и холм засиял огнями. Глядя со стороны, можно было увериться: в Микенах учредили ночную мистерию. Послы объявились, когда ждать стало невмоготу. Трое мужчин в пыльных одеждах шли в гору степенно, с сознанием важности своей миссии. Да, усталость, да, ноги не держат, но долг — превыше всего. И снова прибывшие, как нарочно, остановились в кругу для подсудимых.

— Радуйтесь!

Глава посольства выдержал значительную паузу. Дождался мертвой тишины — лишь потрескивали факелы. Отсветы пламени плясали на лицах, превращая послов в вестников из загробного мира.

— Олимпийцы снизошли к нашей просьбе. Отец Богов устами оракула дал ответ.

Он был умелым оратором, этот пожилой человек с аккуратно подстриженной бородой и складками на лбу. Он дождался, когда неизвестность превратится в острый меч, терзающий сердца, и торжественно возвестил: