Книга Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея, страница 60 – Генри Лайон Олди

— Стоять!

Будь Амфитрион богом, он гнал бы колесницу по песку. По зыбучему песку, задыхаясь от вони стоялой реки. Человек, он был вынужден бежать.

Ему казалось, что это все-таки сон.

…резня. На поле царила бронза. Золотистый металл, медь и олово. Альфа и омега, начало и конец. Бронзой вспарывали животы. Отсекали руки. Подрезали сухожилия. Кто утратил оружие, хватался за камни. Камнями расшибали головы. Крик рвал рты. Ярость жгла сердца. Жизнь дарила смерть. Кто их различал? — никто. Тени сражались с живыми. Живые топтали мертвецов.

Никогда, сражаясь, сын Алкея не вспоминал сон, явленный ему в детстве, у пирамиды Аргосских Щитов. В бою не до снов. Там — бей, или гибни. И вот прошлое настигло его, как гончий пес — добычу. Потому что был бой, и он был вне боя — неуязвимый, бесполезный.

— Что вы делаете?!

Застревало копье в щите. Меч находил брешь в доспехе. Дротик гремел о шлем. Обломок базальта дробил голень. Трещали ребра. Хрип стыл в глотке. Щербатая секира мозжила черепа. Бронза пировала. Бронза пила по-фракийски, не разбавляя. Бойцы были на одно лицо. Подобное воевало с подобным.

Век бронзы, не знающий родства.

Вокруг копошилось, вздыхало, всхрапывало. И вдруг замерло. Амфитрион не сразу понял, что стоит среди трупов. В десяти шагах от него замерли два звереныша. Дети в слезах; дети, измазанные кровью. Выставив дротики, Ликимний и Эвер плакали навзрыд. Слюна текла из перекошенных ртов. Обоих мальчишек еще не постригли в мужчины. Длинные, мокрые от пота волосы космами падали на лица, искаженные ужасом. Микенец корчился от боли, кренясь на левый бок. Губы — багровое месиво. Мочка уха оторвана. Правая щека и скула телебоя распухли. На лбу запеклись ссадины. Глаз заплыл, в щелочке между веками мерцал белок. Последние, младшие, они стояли над обрывом, за которым мгла Аида.

Миг, шаг, удар — и пропасть беспамятства примет их.

— Убью!

Со скоростью, которую трудно было ожидать от его мощного тела, Амфитрион бросился на детей. Казалось, он решил уравнять счет, добив оставшихся. Копье описало в воздухе короткую дугу. Плашмя древко врезалось в живот Эверу. Телебой выронил оружие, согнулся, захрипел. Возвращаясь обратно, копье без жалости и снисхождения зацепило колено Ликимния. Они упали вместе: микенец и телебой. В разные стороны. Содрогаясь, крича от боли. Забыв обо всем.

Живые.

— Безумцы! Скорпионы!

Мальчишек трясло. Они старались отползти подальше от сына Алкея, который, вне сомнений, сошел с ума. Упав на колени, Амфитрион бил кулаками валун — словно намеревался расколоть камень и вырвать у бессловесной жертвы сердце. Пот тек по его лицу, теряясь в усах и курчавой бороде. Запрокинув к небу всклокоченную голову, раскачиваясь из стороны в сторону, он выл, как волк, утративший стаю. Опоздал, молчали тела. Опоздал, шипел прибой. Мог бы и поторопиться, метались чайки в небе.

— Будьте вы прокляты!

— Мы-ы, — соглашалось эхо над морем. — Прокля-а-а…

Поодаль, опершись на дубину, вздыхал Тритон: сочувствовал.

— Потравили, эта…

— Кого?!

Басилей Поликсен вздрогнул. В Арене, подвластном ему городе, никого не травили, сколько он себя помнил. А помнил себя Поликсен, хвала богам, уже сорок шесть лет. И тут, вдруг… Только злодея-отравителя нам не хватало!

— Дык эта… буссос^[51].