Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 88 – Генри Лайон Олди

Вроде, все.

Дверь открылась без скрипа. Коридор я знал как свои пять пальцев. Вот и выход наружу. Я шагнул на задний двор, и перед глазами зарябило. По двору текли лужи лунного молока, соревнуясь в беге с угольными тенями. Ночной Зефир гнал по небу рванье облаков, луна выглядывала из прорех: краешком, целиком, наполовину. Случалось, она исчезала с глаз полностью. Тогда во дворе разверзались черные провалы: добро пожаловать в Аид, глупый мальчишка!

Я мотнул головой, гоня наваждение. Двинулся напрямик, совсем не так, как намеревался раньше: по краю, в тени ограды. Плевать! Никто не увидит, все спят. А и увидят — все равно плевать.

Всем плевать. Значит, и мне тоже.

Дротик лежал там, где я его припрятал: под северной стеной, присыпан прошлогодними прелыми листьями. Здесь, в глухом закутке, рабы подметать ленились: никто сюда не заглядывал, кроме меня. Это был не тот дротик, которым я угрожал Гермию. К тому я больше не притронусь! Я стащил другой, с новеньким блестящим наконечником и крепким ясеневым древком. Да, стащил. И не стыдно.

Ну, может, самую малость.

Задняя калитка запиралась изнутри. Это чтобы кто ни попадя во дворец не шастал. А отсюда наружу, в акрополь — пожалуйста, если надо. Мне было надо. Дубовый брус перекосило в пазах, насилу вытащил. Калитка, открываясь, зашлась мерзким поросячьим визгом — не иначе, вознамерилась перебудить весь дворец. Я замер, по спине потекли ручейки пота.

Тишина. Спят как убитые. Ладно.

Закрылась мерзавка на удивление тихо.

Небо очистилось. Свет луны залил все, до чего смог дотянуться. Резко очерченные стены домов казались девственно-белыми. Днем они выглядели невзрачней. Небесная странница Селена, омыв здания из сверкающего ведра, стерла со стен грязь и пыль, выбелила слоем извести. Говорят, Селена охоча до юношей: крадет их, прячет у себя. Пускай, я еще маленький — авось, не позарится. Вот, иду, ничего во мне хорошего! Тоже мне сокровище, красть его…

Вытертые тысячами ступней, тускло отблескивали плиты главной площади. За храмом Афродиты Черной началась роща: ровные стволы с плоскими кронами. Черное и белое. Белое и черное. Колоннада портика вокруг источника, подарка Асопа.

Мне сюда. У меня дело.

⁂

Каменная чаша. Ребристый бортик.

Источник Пирена.

— Я пришел прощаться. С кем, если не с тобой?

Сажусь на край чаши. Опускаю руку, касаюсь прохладной воды. Крохотный фонтанчик бьет рядом, поднимаясь едва ли на ладонь. Здесь всегда бьет эта струя воды. Но сейчас мне кажется, что Пирен слушает меня, что он здесь.

— У меня никого не осталось, только ты и дедушка. Знаешь, почему? Вы мертвые. Вас я унесу с собой, как хлеб и сыр. Живым я не нужен, живые мне чужие. Нет, хуже: это я им чужой. Никто, пустое место. Гиппоной, сын Главка? Это насмешка. Даже мама — вас с братьями она хотя бы рожала! А меня принесли, как сверток ткани, передали на сохранение. Ты знал про это?

Ночь. Луна. Нет ответа.

— Теперь уже все равно. Знал ты, не знал — ты погиб раньше, чем я сам узнал правду. Когда я вспоминаю тебя, Пирен — там, в прошлом, я еще сын Главка и Эвримеды. Когда вспоминаю дедушку — тоже. Не понимаешь? Скажешь, я сошел с ума? Я и сам себя плохо понимаю. Ничего, я скоро уйду.

Рука уходит в воду. Скрываются пальцы, ладонь, запястье.