Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 134 – Генри Лайон Олди

Уверен, отец это знал. По крайней мере, подозревал. Стоял рядом, молчал. На меня не смотрел. Гордился. Я это чувствовал, хоть он и не подавал виду. Кажется, он мне даже завидовал. По-хорошему, не зло.

Наверное, это здо́рово, когда видишь, что сын превзошел тебя. Однажды сам узнаю: так или нет.

Ты счастлив, сказал я себе. Нет, не сказал — спросил. Ты счастлив? Все, о чем ты мечтал, сбылось. Хотел стать искусным колесничим? Стал. Тебе завидует Главк Эфирский, великий лошадник! Хотел, чтобы отец тобой гордился? Вот, гордится. Хотел ездить верхом? Пожалуйста! Никто, кроме тебя, так не умеет. Хотел, чтобы кровавые кошмары тебя отпустили? Ушли навсегда?! Ушли, отпустили.

После ночи с Пегасом и Афиной.

Что произошло в ту ночь со мной? Между мной и Пегасом? Я смотрел на него, белого коня, такого маленького и такого огромного, и видел крылья, которые он прятал. Глаза утверждали: нет крыльев! нет! А я все равно видел. Пахло морем, рыбой, соленым туманом. В черном небе, веля звездам потесниться, прорастала радуга. Одна? Две? Три?! Глаза слезились, радуги множились. Допустим, одна моя. Другая — Пегасова. Третья, ты чья? Краями радуги наползали друг на друга, грозили срастись…

И что?

И ничего. Объявилась Афина, Пегас улетел, радуги погасли.

Думаю, что-то от радуги осталось во мне. Отблеск? Искристый звон?! В ту ночь, вернувшись домой, я спал как убитый. Ничего не снилось: ни плохое, ни хорошее. Какое-то время я так и спал, без сновидений. Позже вернулись сны. Обычные, не кошмары. Иногда снился остров, великан. Тогда я просыпался с улыбкой.

Радуйся, Гиппоной, сын Главка! Все у тебя хорошо!

Что же ты не счастлив?

Когда-то я мечтал увидеть чудовище. Увидел. Химера прилетела, это стоило жизни Пирену. Ему ли одному? Я хотел отобрать табун у конокрадов. Всем сердцем рвался в бой. Так, как могу биться только я один! Это стоило жизни Делиаду. Конокрады — не в счет. Впрочем, за их жизни я расплатился месяцем ужасных сновидений.

Будь кошмары способны вернуть Делиада — я бы согласился терпеть их до конца жизни.

Я знаю, чем оборачиваются мои желания. Каким образом они сбываются. Не желай невозможного, Гиппоной. Не желай чрезмерного. Может быть, тогда никто не пострадает.

Даже если это совпадения; даже если я все это придумал — как яд в каше! — могу ли я быть счастлив? Я потерял двух братьев. Мой отец бездетен. Мать помутилась рассудком от горя. И что, мне плясать от счастья, как ни в чем не бывало? У тебя все хорошо, Гиппонойчик, а вокруг хоть трава не расти?!

Моя семья. Кто я без них? Родной, приемный — кто я без них, спрашиваю? Без любви к живым, без памяти о мертвых?! Как быть счастливым, когда на твою семью валится несчастье за несчастьем? Наставник Агафокл терзает меня моей родословной, я путаюсь в именах, городах, степенях родства. Злюсь, огрызаюсь. Но, кажется, я понимаю, зачем он это делает. Я буду стараться, наставник. Изо всех сил.

Лошади остановились. Или это я их остановил и даже не заметил?

В любом случае мы приехали.

Храм был прежний: портик с колоннами, три ступени, круглая крыша. Крышу перекрыли заново лет семь назад. Остальное уцелело: камень не очень-то сожжешь. Стены, колонны, ступени — все отмыли, отчистили от копоти. Где надо, заменили облицовку. Смотрелось как новенькое. А статуя — и в самом деле новенькая, из пентеликонского мрамора. Прошлая, деревянная, сгорела.