Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 96 – Генри Лайон Олди

К Пегасу.

— Агрий! Стой! Назад!

Впервые мой лев не слушается меня. Я звал чужого жеребца, шел к нему, предлагал дружбу. Я нанес Агрию обиду, как если бы ударил верного спутника копьем в самое сердце. Привязь? Агрий порвал ее легче, чем атлет рвет гнилую тряпку. Пегас? Сейчас этот белый наглец узнает, кто здесь вожак. И хозяин узнает, поймет, оценит.

Устыдится.

— Остановись!

Поздно. Ты стар, Агрий. Но даже верни тебе боги молодость, былую силу…

Пегас и не думает увеличиваться. Когда Агрий уже налетает на него, норовя вцепиться зубами в холку, крылатый конь быстрее молнии разворачивается к Агрию задом. Впервые вижу, чтобы конь двигался как верткий хорек. Боевой молот бьет вожака эфирских табунов в морду. В первый момент мне чудится, что копыто задело Агрия легче легкого, едва коснулось. Сейчас я кинусь между драчунами, растащу, успокою. У меня всегда получалось справляться с жеребцами, даже в период гона; это не первая драка, которую я разниму…

Не издав ни звука, Агрий падает как подкошенный.

— Агрий!

Забыв о Пегасе, бегу к своему коню. Падаю на теплое, еще не начавшее остывать тело, шарю руками. Ищу волшебное место: достаточно его тронуть — и Агрий шевельнется, встанет, с недоумением заржет, разбудит весь акрополь. Волшебства нет, конь мертв. Единственный в мире конь, которого я называл своим. Я был табуном, но это не в счет. Что же ты наделал, серый лев; что же я наделал, променяв тебя на Пегаса?

Мягкие губы тычутся мне в затылок. Жаркое дыхание гуляет по шее и плечам. Еле слышно постукивают копыта о доски настила. Вставай, говорят копыта, губы, дыхание. Вставай, не надо печалиться. Ослепнув от слез, я поднимаюсь, оборачиваюсь.

Пегас фыркает мне в лицо.

Я ничего не вижу. Мои ноги едва удерживают вес тела. Мне кажется, нет, я уверен, что это не Пегас. Это Агрий, верный Агрий восстал из мертвых. Сменил масть, сделался белым, обрел новую молодость, но остался прежним: тем, кто первым подставил мне свою спину, приглашая взобраться и рвануть галопом по весенней долине.

Обнимаю коня за шею. Прижимаюсь тесней тесного.

Пегас еле слышно ржет.

Давай, говорит он. Вот моя спина. Крылья? После смерти у душ вырастают крылья. У всех смертных душ, Агрий не исключение. Садись, всадник! Как-нибудь разместишься, крылья не помеха. Забирайся и рванем галопом по небу, как по весенней долине…

Хорошо, соглашаюсь я.

Достаю из-за пазухи золотую уздечку.

И впервые слышу, чтобы конь кричал как смертельно раненый человек.

— Что ты наделала?!

Гермий и не помнил, когда он в последний раз кричал.

— Зачем ты дала ему уздечку?

— Он поймает мне Пегаса, — Афина была непоколебима.

— Его не тронула Химера!

— Чепуха, случайность. При первой встрече она едва его не сожгла. Ты был для нее более лакомой добычей, вот она и кинулась за тобой.

— Его не тронула Гидра!

— Гидра была сыта, — отрезала Афина. Чувствовалось, что спор ей наскучил. — Когда змеи сыты, они ленивы и неагрессивны. Тебе ли этого не знать?

Копье указало на жезл Гермия.

— Его не тронул Орф!

— Ты сам говорил, что пес кинулся на него.

— Пес кинулся на ликийцев! Когда парень исчез…

Гермий осекся. Едва удержался, чтобы не зажать себе рот ладонями. Поделиться с Афиной известиями о Хрисаоре Золотом Луке? Великане, подменявшем жеребенка в смертельных опасностях? Нет, этого лукавый бог не хотел. Во всяком случае, сейчас.