Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 80 – Генри Лайон Олди

То, что я искал, ничем не пахло. Тут мне нос не помощник.

Искомое нашлось на дощатом лотке, занозистом и неказистом на вид. Серые шарики величиной с орех горкой лежали на куске некрашеного полотна, обтрепанном по краю.

Свинцовые ядра для пращи.

Я слышал о них, пару раз видел мельком, но до сих пор не держал в руках. В Эфире их тоже делали: своих месторождений у нас не было, но молибдос^[16] привозили из копален Лавриона, где его и добывали, и выплавляли. Дома я нечасто бывал на рынке и уж точно не искал там ничего подобного. Дедушка Сизиф утверждал, что добыча Лавриона в сравнении с добычей в горах Ликии — что котомка бедняка рядом с повозкой купца, доверху набитой товаром.

Не торопясь, чтобы не приняли за вора, я взял шарик; взвесил на ладони. Тяжелый, да. Голову проломит куда вернее, чем камень. Даже шлем не спасет: не убьет, так оглушит. Просто подарок для Метателя-Убийцы.

«Собрался с пращой на Химеру?»

Вопрос прозвучал так ясно, словно его задал случайный зевака. Я не ответил: кто бы ни спрашивал, даже если это был я сам, он считал меня совсем уж безмозглым дурачком. Такому отвечать — себя позорить.

Торговец, хмурый коротышка вдвое старше меня, заросший дикой кудлатой бородой, что-то каркнул по-ликийски.

— Прости, не понимаю, — ответил я на критском.

Торговец вытаращился на меня. Шумно почесался, сунув грязную руку с обкусанными ногтями в прореху замызганного гиматия.

— По-финикийски говоришь?

Он знал с десяток слов. Еще дюжину на других наречиях, знакомых мне. Впрочем, когда один хочет продать, а другой — купить, они всегда найдут общий язык. В итоге торга, щедро сдобренного жестами, гримасами и ужимками, двое уважаемых людей пришли к взаимовыгодному соглашению.

Я был уверен, что не переплатил, отдав новенькую бронзовую фибулу в виде пучеглазой рыбы за три полновесные пригоршни ядер для пращи. Даже с учетом того, что свинец в Ликии свой, не привозной. Торговец же не сомневался, что удачно облапошил наивного чужеземца. Когда мы расстались, довольные сделкой и презирая друг друга, мне тут же захотелось испытать новое приобретение. Праща была у меня с собой. Но кому придет в голову швыряться ядрами посреди шумного города? Объясняй потом, что я никогда не промахиваюсь, что никого не хотел убить…

Вздохнув, я ссыпал ядра в потяжелевшую котомку и пошел прочь.

К рынку примыкала агора — рыночная площадь.

Уж не знаю, как ее называли ликийцы, но собрания горожан здесь проходили точно так же, как и у нас. В прошлый раз, когда я следовал за покойным ныне телохранителем, мы до площади не дошли — сразу полезли в гору. Сейчас же здесь собралась немалая толпа. Чтобы просочиться к центру, мне пришлось уподобится верткому ручейку, прокладывающему путь в галечной россыпи.

Вскоре взгляду открылся крепко сбитый помост, а на нем — дородный седобородый муж в плаще цвета летних сумерек. Из его вдохновенной речи я не понял ни слова. Позади оратора двое стражников крепко держали под локти худого мужчину со связанными за спиной руками. У мужчины была разбита бровь, а рот плотно заткнут тряпкой. Конец тряпки свисал к подбородку, качаясь на ветру подобно мертвому высохшему языку.

Преступник?!

Вырваться мужчина не пытался, но и сломленным не выглядел. На ногах стоял твердо, смотрел хмуро, исподлобья. В глазах его горели гнев и вызов. Нет, он совсем не походил на вора, разбойника или случайного убийцу. На неслучайного убийцу вроде одноглазого абанта — тем более. Что же он натворил?