Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 48 – Генри Лайон Олди

Рынок заканчивался у подножья скалистого холма, что нависал над заливом. Выше начинался город, и такой город я видел впервые! Десяток-другой ближних — самых нижних — домов был построен, как везде: в Эфире, Аргосе. Стены, крыша, портик с колоннами, если это храм или дом побогаче. Но те, что выше… Их вырубили прямо в склоне холма, уступами поднимавшегося к плоской, словно срезанной ножом вершине. Камень, камень, камень. Всюду один только камень. Серый, желтоватый, охристый; шершавый и гладкий. Ноздреватость песчаника, суровая твердость гранита. Десятки, сотни жилых пещер — и в то же время вовсе не пещер. Плоские фасады и фронтоны в обрамлении изломов дикого камня. Грубо вытесанные; отшлифованные гладко, с любовью и тщанием. Темные проемы световых окон. Дощатые двери — наконец-то хоть что-то, кроме камня! Затейливая резьба; едва обработанные поверхности…

Ступени, ступени, ступени. Ровные площадки перед домами. Узкие тропинки, на которых с трудом разминулись бы два человека. Деревянные мостки.

Город-холм. Город-скала. Город-лабиринт.

И на самой вершине — дворец. Он был возведен по всем правилам, даже отсюда видно. Нам — туда? Сможет ли Агрий взобраться по этим головоломным каскадам? Я потрепал коня по шее. Агрий недовольно фыркнул. Город ему не нравился, но деваться было некуда. А я еще собирался ехать верхом! Куда уж тут верхом?

Дождавшись меня, ликиец решительно двинулся вперед. Ничего он не забыл, дорогу находил безошибочно.

Когда я не ехал на Агрии, мне обычно не требовалось вести коня под уздцы. Жеребец шел рядом или позади меня, как собака, сам выбирая себе место. Не помню случая, чтобы он отстал, потерялся, ускакал вперед или заставил себя искать. Но сейчас, на вздыбленных улочках этого странного города, вытертых до блеска босыми ступнями и подошвами сандалий, Агрий нуждался в моей помощи. Тут и человеку ноги переломать недолго, а уж коню…

Здешние лестницы не были предназначены для лошадей. Агрий храпел, оскальзывался, спотыкался. В особо неприятных местах он приседал на задние ноги, отказываясь идти дальше. Лишь моя рука на потной шее коня да ободряющие слова, что я шептал ему на ухо, успокаивали Агрия, позволяли продолжить путь. Случалось, я подставлял плечо под круп, толкал вперед, давая дополнительную точку опоры.

Местные косились на нас с удивлением. Уступали дорогу, провожали взглядами. Заговорить не пытались: суровая фигура закованного в латы стража, идущего во главе нашей маленькой процессии, отбивала всякую охоту к разговорам.

Уверен, в скальном городе было чем полюбоваться. Но мне быстро сделалось не до здешних красот и чудес пещерной архитектуры. Взобраться на крутизну. Втащить под уздцы Агрия. Перевести дух на крохотной площадке перед чьим-то двухъярусным — надо же! — домом. Отыскать взглядом провожатого, приплясывающего от нетерпения в конце наклонного проулка. Загнать в проулок упирающегося Агрия. Идти сзади, понукая, приказывая. Ф-фух, выбрались! Огляделись. Куда дальше? Что? По змее-улочке? По чешуе стертых до матового блеска булыжников, скользких даже на вид?! Оступимся — костей не соберем! Ладно, деваться некуда…

Казалось, восхождению не будет конца. Идти, карабкаться, хвататься за стены и уступы, тащить, толкать, искать глазами, куда удрал неутомимый ликиец… Проще взойти на Олимп и стать богом. Когда я втащил Агрия на очередную скальную площадку, я не сразу понял, что убийственный подъем все-таки закончился. Площадка обернулась даже не площадью — настоящим плато, ровным и плоским как стол. Ни лестниц, ни подъемов — счастье, великое счастье!