Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 47 – Генри Лайон Олди

«Я рад, что меня не стали убивать в Аргосе».

«Любой рад, если его не убили. Или ты хочешь сказать то-то другое?»

Я молчу. Я вижу меч, занесенный над моей головой. Нож у моего горла. Вижу радугу от крепких стен Лариссы до острова в Океане. Допускаю, что радуга опоздала бы. Тогда я бы отправился в Аид без помех.

Успей радуга вовремя, Хрисаор разрушил бы Аргос.

Не хочу. Не согласен. Почему, куда ни пойду, я всюду тащу смерть за собой, словно пса на поводке? Временами при разговоре с абантом мне кажется, что у борта напротив сидят мои мертвые братья. Слушают, кивают. Не знаю, так ли это. Подойти? Проверить? Задать вопрос?

Боюсь.

Подплываем к Родосу. Скоро Ликия.

Едва «Звезда Иштар» пришвартовалась к причалу — длинному, дощатому, уходившему в море на добрых полстадии — приставленный ко мне ликиец начал проявлять признаки нетерпения. Куда и делась вся его выдержка? Улетучилась, как осенняя листва, сорванная с дерева порывом сердитого Борея.

Гигант тенью следовал за мной по пятам. Подгонял скупыми жестами, торопил: «Быстрей собирайся! Чего копаешься?!» Что это на него нашло? Может, у него тут родня? Не терпится маму обнять, жену, а я задерживаю?

Как я ни старался, представить ликийца добропорядочным отцом семейства я не смог. Но никакого другого объяснения внезапной перемене у меня не было.

Мы спустились на причал по скрипучим сходням: я с Агрием впереди, ликиец следом. Он старался держаться за мной, а не за конем. Соображает! К Агрию никому, кроме меня, сзади лучше не подходить: лягнет — мало не покажется!

Впрочем, к Агрию ни с какой стороны лучше не подходить.

На причале распоряжался краб-капитан. Я хотел с ним попрощаться, поблагодарить — как-никак, столько времени вместе. Но капитан лишь кивнул в ответ: мол, я тебя услышал. И обложил заковыристой бранью раззяву-матроса, едва не уронившего амфору с дорогим лемносским вином.

Ликиец обогнал нас. Обернулся, махнул рукой: за мной. Я не сомневался, что он ведет меня во дворец Иобата Второго, отца Сфенебеи — куда же еще? Я лишь надеялся, что за годы отсутствия телохранитель не забыл дорогу: идя наугад, в чужом городе заблудиться легче легкого.

Порт, рынок. Все как на бесчисленных островах, где мы успели побывать. Ладно, порт побольше, а рынок побогаче. Не Эфира, конечно — не всякому дано побывать в Эфире! — но и не какой-нибудь Патмос, гиблое захолустье. Здесь во всем ощущался если не размах, то некая основательность.

Чай, материк, не остров!

Плотными волнами накатывали запахи: свежевыделанные кожи, лавр, пряное вино, незнакомые фрукты, жареная баранина…

«Жертва принята. Моления о благоденствии стад услышаны…»

Я вздрогнул. Бросил взгляд на небо. В густой бездонной синеве сиял золотой диск Гелиоса. На горизонте копились облака. Ни зловещего хлопанья крыльев в вышине, ни трехтелого силуэта. Торговец вялеными дынями проследил за моим взглядом и тоже уставился в небо. Зажмурился от яркого солнца, дернул щекой: чего, дурачина, пялишься? Нет там ничего. Лучше дыню купи: слаще меда, во рту так и тает!

Душистая…

Я завертел головой, отыскивая ликийца. Ну да, тут Ликия, все кругом ликийцы, но мне-то нужен был лишь один. Провожатый обнаружился на краю рынка, шагах в тридцати. Ждал, махал рукой: давай, пошевеливайся!