Онлайн книга «Золотой лук. Книга II. Всё бывает»
|
Она сама не знает, чего хочет. «Прекрасна была Метида-Мысль, дочь седого Океана, — слышится Афине голос Гермия, видится его пляска вокруг алтаря. — Прекрасна была Метида, богиня разума, прекрасна и мудра. Кто сказал Зевсу, что носит дитя от него? Метида! Кто сказал Зевсу, что это дитя превзойдет родителя? В такой мудрости есть что-то, непостижимое для меня…» Всякая мысль для Афины — мать. — Призрак, мама. Видение. Персей с серпом Крона в руке. Не сразу я поняла, что он — призрак. Так ясен, так страшен, так неотвратим. Вот что удержало меня: Персей. Иначе я бы бросилась к Пегасу, вмешалась, укрепила бы силу уздечки своей собственной мощью. Но Персей… Афина садится на жертвеннике: — Я клялась черной водой Стикса не вмешиваться в жизнь Персея. Весь Олимп клялся, включая отца. Клятва вяжет по рукам и ногам крепче золотых цепей. Я не вмешалась, а потом было поздно. Уздечка лопнула. Цепь, выкованную Гефестом, не смог порвать отец, для этого понадобился Бриарей-Сторукий. Кто порвал уздечку? Не мальчишка же, в конце концов?! Даже обрывок цепи, удерживавший Таната в подвалах Сизифа, обладал мертвой хваткой. Его с трудом одолели два бога, война и смерть, Арей и сам Танат, объединив усилия… Мать не отвечает. Метида заключена в каждой мысли, рожденной разумом, но мысли, содержащей ответ, не способна родить вся мудрость Афины. — Кто порвал узду? Персей? Призрак Персея?! Память о Персее, вспыхнув подобно радуге? Уздечка связала всех троих: мальчишку, Пегаса, великана на том конце радужного лука. Я так ошалела от явления Персея, что не успела как следует рассмотреть великана. Доспехи, шлем, похожий на мой — вот и все. Дура! Слепая дура! Где была моя мудрость? Моя стратегия?! Мама, отец поглотил тебя. Меня поглотил призрак Персея, пожрал всю, без остатка, завладел моим вниманием… Афина бьет кулаком по жертвеннику. Камень трескается. — Мудрость боится случайности. Военная стратегия — непредвиденного. Персей был тем и другим. Чья ты, память о Персее, воздевшем серп Крона для рокового удара? Кому ты принадлежишь? Пегасу? Мальчишке? Великану?! В ком ты прячешься, где хранишься?.. Богиня запрокидывает голову. Кричит в темное небо: — Неужели в радуге?! * * * — Радуга, мама. Гермий садится на холодном полу пещеры. Прижимается спиной к стене: — Огнистая радуга. Дромос из мира мертвой жизни в мир жизни живой. Нет, чепуха, я не прав. Я иду на поводу у общепринятого: все Дромосы связывают одно место с другим. Но жеребенок бродит с места на место. Радуга безошибочно находит его, где бы он ни был. Этот Дромос привязан не к местам, а к носителям: Хрисаору и Беллерофонту. Коридора нет, если нет беды, смертельной опасности. Получается, бо́льшую часть времени радуга не соединяет, а разъединяет носителей, делает их встречу невозможной. Три брата, сыновья Посейдона и Медузы Горгоны. Двое связаны радугой… Кулак бьет в стену: — Почему радуга не связана с Пегасом? Только потому, что у радуг два конца?! Киллена дрожит. Звезды готовы осыпаться с небес на землю. — Успокойся, — велит Гермий себе. — Гнев туманит разум. Пегасу до сих пор не угрожала смертельная опасность. Наши жалкие потуги его поймать — не в счет. Впервые Пегас угодил в беду у источника Пирена. Только ли уздечка связала троих? Может быть, радуга сделала то же самое?! |