Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 372 – Брендон Сандерсон

Каладин встал, чтобы защитить Сзета, Сил и даже Ишара. Не потому, что был должен. Не потому, что ситуация вынуждала его к этому. Но потому, что он действительно хотел быть таким человеком.

Ишар прервал свои малосвязные рассуждения и, обернувшись, взглянул на него круглыми глазами. Все остальные на этом голом каменном поле лежали на земле, сжавшись в комок, дрожа, зажмурившись изо всех сил. Даже Сил выбыла из строя. От нее, как и от Каладина, Нейла и Сзета, тянулась к Ишару нить белого света.

В это мгновение Каладин понял, зачем явился сюда. Почувствовал, как сама Ветер приветственно ахнула. Его невидимая броня – и еще тысячи затаившихся где-то спренов ветра восхитились таким простым действием. Человеком, который встал.

— Немыслимо, – произнес Ишар. – Что ты такое?

— Всего лишь старое копье, которое не желает ломаться.

Каладин шагнул в сторону, встав перед Сзетом, между другом и Ишаром. Наверное, жест выглядел бессмысленным, но от Ишара исходила тьма, и, может быть, Каладин мог заслонить от нее других – как если бы встал на пути ужасной бури. И в самом деле, Сзет открыл глаза.

Ишар направился к Каладину.

— Поверить не могу. – Он посмотрел на связывавшую их нить, потом вновь на Каладина. – Как?!

— Такая жуткая тьма, – проговорил тот. – Ты это чувствуешь?

— Каждый день.

— Ужасно, да?

Ишар кивнул.

— Не стану лгать, – сказал Каладин, – и обещать, что в дальнейшем каждый день будет теплым. Но, Ишар, тепло вернется. И это совсем другое обещание.

— Я… я не знаю, правда ли это, – прошептал Вестник. – Для нас все иначе.

— Нет, – возразил Каладин. – Я чувствую теперь вашу боль и вижу, какова она. Пусть ваши жизни сверхъестественны, Ишар, но чувствуете вы то же, что и я. Я понимаю, что, с одной стороны, это не утешает. Твоя боль, твоя скорбь – твоя тьма – не изменится оттого, что ее испытал другой. И все же это будто бы помогает. Знание, что ты не один.

Даже говорить было тяжело. Каладин не лгал: он действительно испытывал подобное прежде, но, что бы Ишар с ним ни сделал, ощущения были хуже, чем в большинство дней. Словно собрали все тяжелые дни его жизни и перегнали на двухсотградусный кошмар. Рогоедское белое из страдания.

Сейчас было хуже, чем в те дни, когда не хотелось шевелиться. Как в те, когда Каладин был готов на что угодно, лишь бы прекратить существовать. Как в тот далекий день, когда он стоял под дождем на краю ущелья.

И Вестники с этим жили.

«Шквал побери! – подумал Каладин. – Я должен им помочь».

Смехотворная мысль. Как он тут поможет? Он едва в состоянии что-то делать. Все, на что его хватало, это стоять там.

Но Каладин. Хотя бы. Стоял.

И каким-то образом это помогало. Когда видишь, что кто-то другой сопротивляется, это помогает. Сзет сумел со стоном поднять на него взгляд. Пошевелилась Сил.

— Как? – повторил Ишар. – Что ты такое? – Он жестом указал на Сзета. – Ты… ты что, его спрен? Его бог?

— Нет, – ответил Каладин. – Я его психотерапевт.

Ишар моргнул.

— Это еще что?..

— Честно говоря, понятия не имею, – признался Каладин.

Ишар задвигался с умопомрачительной скоростью. Хлопок, бросок – и вот он уже рядом и схватил Каладина за горло.

— Я сокрушу тебя. Ты падешь здесь, Благословленный Бурей. Ты не можешь помочь. Не можешь меня остановить. Все, кого ты любишь, умрут за эту наглость. Неужели тебя это не ужасает?