Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 137 – Брендон Сандерсон

Вид отсюда открывался потрясающий: Каладина восхитил сочно-зеленый пейзаж, украшенный озерами и реками. С высоты местность казалась менее чуждой. Более… пасторальной. Гигантская панорама, будто нарисованная на холсте, с горами вдали, облаками и рекой спренов, менее заметной при дневном свете, чем ночью, в вышине. Великолепные облака пропускали отдельные лучи солнца – подсветить избранные участки ландшафта.

Уступ здесь состоял из почвы, не из камня. Что мешает ему сползти вниз во время дождя? Может, под слоем почвы находится твердая скальная порода, как позвоночник у человека под кожей? Каладин всегда полагал, что так и есть, но Сзет говорил, будто почва уходила вниз, вниз, вниз… Как океан с непознаваемыми глубинами.

— Взгляни, – тихо произнес Нейл, когда Сзет последним поднялся по серпантину. – Вот край древних законов, принесенных нами из лучших мест. Этот край стал осколком старого мира, где мы когда-то жили. Его правила уходят глубоко-глубоко, как кости твоих предков. Здесь погребены люди, которых я знал, с которыми говорил и смеялся, умершие семь тысяч лет назад. Вот твое наследство, Сзет.

— Не понял, – сказал Каладин. – Законы хороши, потому что они старые?

— А ты бы отмел мудрость старших? – спросил Нейл.

— Мои старшие были поразительно ярыми поборниками явлений вроде рабства. Я не испытываю почтения перед чем-либо или кем-либо только из-за возраста.

— Не отмахивайся от их мудрости только из-за недостатков, Благословленный Бурей. Порой с возрастом мы видим дальше. Наши спины сгибаются, а мысли возносятся выше.

К сожалению, в словах Нейла была доля истины. Ордены Сияющих – древние, а Каладин неизмеримо вырос благодаря тому, как их клятвы заставляли тянуться вверх. Слова давались нелегко и причиняли боль, но были правильными. И в то же время… слишком много он навидался, чтобы слепо верить, что те, кто решает, занимают свое положение не просто так. То же касалось и многих законов и правил: они сохраняли значимость по инерции, а не в силу своих достоинств. Если истинное благородство зарождается не в крови, а в сердце, как говорит Далинар, то и хорошие традиции должны цениться за то, что именно они предлагают, а не за то, что просто существуют.

Но как все это объяснить? И не запутаться в собственных словах?

— Я делаю выбор, основываясь на том, что видел и пережил, – изрек Каладин.

— Твоя точка зрения ущербна.

— Не больше, чем точка зрения любого другого. Не больше, чем у людей, составлявших эти законы, Нейл. Именно это я не устаю повторять.

— Нет, – возразил Вестник. – Это я не устаю тебе повторять, что законы восходят к чему-то более великому.

— Так вы поэтому им следуете? – спросил Каладин. – Я все еще не улавливаю сути.

— Я поступаю так, как правильно, потому что так правильно.

Каладин заскрежетал зубами. Надо сменить подход. Логика в случае с Нейлом не работала и никогда не сработает. Нельзя спором заставить человека отказаться от ментальной болезни, как нельзя спором заставить его самого улучшить настроение. Так что бы сработало? Ему самому со временем и тренировками помогали некоторые навыки вроде способности противостоять собственным мыслям. Однако такое за Нейла никто не сделает. В сущности, больше всего Каладину шли на пользу моменты, когда его выслушивал Адолин. Просто… разговаривал с ним.