Книга Пешка бронзового века, страница 85 – ИМП

И, наверное, впервые во взгляде Седьмого, обращённом к генералу, была почти мольба.

Давным-давно, в сумрачной долине, где даже ветер боялся шептать среди камней, жил охотник Ярмол из рода Белого Камня.

Род тот был беден. Пастбища захудали, трава стала жёсткой и редкой, звери ушли в дальние леса, рыба перестала идти в сети, а дети по ночам плакали от голода. Женщины прятали последние горсти сушёных кореньев, мужчины уходили на охоту и возвращались с пустыми руками. Тогда Ярмол, лучший охотник рода, поднялся к священному камню, положил перед ним свою скромную добычу — тощего зайца и горсть сухих ягод — и попросил помощи.

Дух камня откликнулся и явил свою силу: небо над долиной потемнело, набежали тучи, такие низкие, что казалось, их можно достать рукой, и пошли дожди — не злые и бурные, а долгие, тёплые, щедрые. Земля напилась воды, пастбища зазеленели, звери вернулись к ручьям, птицы снова запели в кустарнике, женщины высушили первые связки трав, и над стойбищем зазвучал детский смех. Род Белого Камня скоро забыл о голоде и решил, что дух помог ему просто из милости.

Да только однажды, когда вечер уже лёг на хижины, а над кострами поднимался дым, пришёл дух камня за платой. Он обернулся чудовищем с глазами, горящими багровым огнём, и тень от него легла на всё стойбище. Никто не посмел поднять копьё, никто не осмелился крикнуть. Дух прошёл между жилищами, нашёл жену Ярмола, Мураву, и забрал её с собой.

Ярмол затосковал по ней так, что не мог ни есть, ни спать, ни смотреть на свой очаг, где больше не сидела Мурава, не радовала его звонким смехом и нежным теплом. Старейшины говорили ему, что с духами не спорят, что плату не возвращают, что лучше потерять одну женщину, чем навлечь беду на весь род. Но Ярмол не послушал. Он взял лучшее своё копьё с бронзовым остриём, взял нож, мех с водой и ушёл туда, где начинался лес, не выпускавший живых.

Едва он ступил под сень чёрных деревьев, воздух стал густым, как смола. Ветви сомкнулись за спиной. Тропа исчезла. Из тени вышел дух леса — с шерстью, словно сплетённой из ночных теней, и глазами, сияющими холодным огнём.

— Дедушка Буря! — не сдержавшись, выкрикнула Малка.

Дети, сидевшие вокруг костра, зашикали на неё, а кто-то даже недовольно ткнул локтем соседа, будто именно из-за Малки шаман Буря мог обидеться и перестать рассказывать сказку. Малка смутилась, поёжилась и плотнее вжалась в грудь матери, сидя у неё на коленях, но вопрос всё равно не удержала:

— А как у духа леса глаза могли гореть огнём? Огонь же враг леса. Мне мама говорила…

Шаман Буря, весь покрытый морщинами, с густой бородой, в которой застревали искры костра, посмотрел на неё хмуро. На его шее висели когти, кости, маленькие мешочки с травами и амулеты, а седая прядь выбилась из-под повязки на лбу и болталась перед глазами, щекоча нос.

— Вот это ты у Веды и спросишь, — сказал он. — Но потом.

Он усмехнулся, бросил в костёр пару сухих веток, подождал, пока пламя жадно обнимет их, и продолжил.

— Куда путь держишь, человек? — прорычал дух леса в образе зверя, и кроны задрожали от его голоса.

— Дух камня забрал мою Мураву. Я иду за ней, — твёрдо ответил Ярмол, а копьё в его руке блеснуло бронзовым остриём.

— Кто ты, человек, что не забоялся ни меня, ни духа гор? Назовись.