Книга Пешка бронзового века, страница 46 – ИМП

— Небесное Копьё, — выдохнул Дарин, глядя на белый след в небе.

В его глазах вспыхнул не страх, а жадный азарт.

— Оно задело гору! О боги… Железо небес упало с неба! Один такой камень — и мы… да мы сможем выменять у любого кузнеца всё, что захотим!

— Безумие! — вскричала Веда, вскидывая руку с амулетами. — Это знак духов! Небеса гневаются! Идти туда сейчас — навлечь погибель на весь род. Железо небес проклято, оно жжёт душу и несёт беду глупцам, которые тянут к нему руки!

Она смотрела на мужчин гневно, прижимая к себе перепуганную Малку. Девочка, обычно упрямая и любопытная, сейчас побледнела и молчала, но глаза её всё равно тянулись к горе. В них страх боролся с тем самым любопытством, которое Веда ненавидела в дочери сильнее любой лени.

Заговорили все сразу.

Струг и Вихор, молодые и дерзкие, рвались вперёд, повторяя, что такая удача бывает раз в жизни. Дарин уже рассуждал, сколько бронзовых ножей можно получить за небесный камень и что скажут другие рода, когда Быстрые Лисицы первыми принесут его к кузнецам. Пряла, обнимая Зорю, всё ещё не отошедшая от случившегося, шептала, что им бы собрать грибов, кореньев и вернуться домой, пока духи не решили добить тех, кого только что предупредили.

Рабыни молчали.

Их мнение никого не интересовало.

Чёрна слушала крики и вдруг почувствовала, как внутри, в той части души, которую она давно считала мёртвой, шевельнулась странная дикая мысль: а что, если это знак не им, а ей? Что, если духи неба всё-таки услышали? Что, если её родичи, ушедшие за грань, нашли способ послать весть через небесный огонь, упавший с высоты?

Эта мысль была безумной.

Чёрна опустила глаза, чтобы никто не увидел её лица. Губы сами начали шевелиться, почти беззвучно повторяя имя, данное ей при рождении, то самое, которое здесь никто не произносил и которое годы рабства пытались стереть из памяти.

Сола.

Сола.

Сола.

Имя всплывало трудно, как утонувшая вещь из мутной воды. Когда-то нежный голос матери звал её так по утрам. Сола, просыпайся. Сола, не бегай к воде одна. Сола, иди сюда, я заплету тебе волосы. Теперь это имя казалось почти чужим, потому что Быстрые Лисицы знали её только как Чёрну, рабыню без имени, вещь, которую можно толкнуть, ударить, послать за водой, забыть у костра.

Она была совсем юной, когда Ворон, вождь рода Быстрых Лисиц, взял её и мать трофеями после набега. Мать Солы происходила из рода Красного Песка, была женой вождя, женщиной гордой, привыкшей не склонять голову перед чужими. В плену такая гордость быстро стала бедой. Ворон избил её на глазах у других, чтобы все видели, что у рабынь нет прежней жизни, прежних прав и прежних имён. Маленькая Сола тогда впервые поняла разницу между домом и рабским существованием не умом, а телом, страхом, болью и невозможностью спрятаться.

Мать умерла спустя несколько дней от побоев.

Её тело выбросили за край стоянки, и Сола осталась одна.

Потом были годы, слившиеся в один длинный беспросветный кошмар, повторявшийся и повторявшийся день за днём. Пинки, голод, чужие руки, тяжести, зима, дым, работа, обноски, объедки, приказания, смех сверстников, равнодушие. Всё то, что ждало бесправную рабыню, где бы её ни держали. Если бы не шаман Буря, однажды проявивший к ней толику доброты, она, скорее всего, не выжила бы. Он не сделал её свободной, не вернул имени, не защитил от всех бед, но иногда давал еду, гонял особенно жестоких мальчишек, а позднее сказал родичам, что духи наложили на Чёрну проклятие пустого чрева. И тех, кто её тронет, может постигнуть та же участь. Хотя тут она не была уверена, может, и правда была проклята, ибо в отличие от других не беременела.