Книга Пешка бронзового века, страница 17 – ИМП

Будь при нём пистолет, он бы не стал ждать.

Но пистолета не было.

Оставалось только сжаться, насколько позволяла невесомость, поймать себя на странной мысли, что умереть голым в душевой после Эквилона было бы крайне глупой точкой в биографии, и попытаться дышать медленнее.

Из полузабытья его вывел стук.

Сначала Квир решил, что это галлюцинация. Потом в окошко ударил луч света, болезненно резанув по глазам. За стеной что-то лязгнуло, послышалось шипение аварийной резки, затем глухой удар. Кто-то находился в соседней кабинке. Кто-то пытался пробиться к нему. Сил шевелиться уже не было, холод и нехватка кислорода сделали своё дело. Он попытался что-то сказать, но не услышал собственного голоса и провалился в темноту.

Сознание вернулось рывком.

Квир резко вдохнул, дёрнулся, почти ударился плечом о стенку и несколько секунд не мог понять, почему не мёрзнет. Паника отступила не сразу, но военная привычка быстро собрала разрозненные ощущения в картину. Он всё ещё находился в душевой. Всё ещё в невесомости. Но теперь на нём был ПЕХ.

Вместо офицерской модели шестого поколения на нём был старый десантный ПЕХ — проще, грубее, с меньшим количеством интерфейсов и куда более примитивной внутренней настройкой, но он давал воздух, тепло и защиту. Тело слушалось. Руки двигались. Пальцы отзывались. Сердце билось ровно, хотя в крови ещё оставались следы гипоксии.

И только тут он заметил, что в кабинке душевой находится не один.

Рядом, медленно вращаясь в невесомости, висело тело Пешки в песочном поддоспешном комбинезоне. Глаза юноши были широко открыты, покрытые тонкой ледяной плёнкой, лицо уже успело посереть от холода, а ресницы и волосы побелели от инея. Квир посмотрел на выломанную стенку между кабинами, на следы резки, на раскрытый аварийный комплект и почти сразу понял, что произошло. Пешка зашёл в соседнюю душевую, задраил её, пробился внутрь, снял с себя ПЕХ, раскрыл машину и засунул в неё генерала, после чего сам остался без защиты.

Взгляд невольно задержался на мёртвом лице чуть дольше, будто пытался запомнить, но нет — Пешка как Пешка, много их таких, все на одно лицо. Он не стал искать в себе благодарность или скорбь. Пешка сделал то, для чего был создан: сохранил жизнь командиру. В иной ситуации Квир отметил бы это в отчёте и присвоил бы подразделению поощрение, если бы от подразделения осталось кому его получить.

И тут его осенило.

Используя личные коды, он быстро перенастроил связь ПЕХа на все военные каналы, до которых могла дотянуться система урезанной в плане возможностей машины.

— Говорит генерал Квир Сан. Всем, кто меня слышит, выйти на связь.

Несколько секунд в канале стоял только треск помех.

— На связи сержант Унт Сер, — раздался наконец низкий, хрипловатый голос. — Девяносто пятый взвод, сто двадцать первый штурмовой корпус, Третий флот. Личный состав — девять Пешек. Потеряна одна единица. Полагаю, генерал, вам о судьбе Пешки известно лучше.

— Где вы, сержант?

— На плац-палубе. Точнее, на том куске плац-палубы, что от неё остался. Пешки отправлены на поиск выживших. Но, думаю, других уже не будет. Все, кроме вас и техников, находились здесь.

— Понял тебя, сержант. Конец связи.

Квир дёрнул аварийный рычаг и покинул душевую кабинку.

Окружающая картина не радовала. Десантный блок, ещё недавно бывший частью величественного линкора, теперь плыл в гипере как обломок скорлупы, оторванный от живого организма и брошенный в бескрайнее, чужое течение. Можно было бы сказать, что зрелище завораживает, если бы впереди не наливалось алым свечение, перечёркнутое тёмно-синими прожилками. Пространство то тут, то там вспыхивало молниями, и каждая такая вспышка напоминала о том, что гипершторм способен разобрать на атомы любого незваного гостя, которому не повезло оказаться на его пути.