Книга Пешка бронзового века, страница 117 – ИМП

Ей не заткнули рот. Верёвку на запястьях затянули туго, но не до онемения, и, когда она поморщилась, высокий что-то бросил державшему её воину — коротко, недовольно, — и хватка на локтях ослабла ровно настолько, чтобы кровь снова могла ходить по рукам.

Малка не понимала, что это значит. Понимала одно: с ней обращались иначе, чем она успела ожидать за те несколько мгновений, что видела себя уже мёртвой.

* * *

Путь занял четыре дня.

В первый вечер, когда солнце ещё висело над макушками елей, шурахи остановились на прогалине у ручья — раньше, чем позволяли силы, и это её удивило. Её усадили спиной к стволу, дали напиться из бурдюка, а после сунули в руки кусок вяленого мяса, тёмного, жёсткого, пахнущего дымом и чем-то незнакомым.

Малка смотрела на него, и рука не поднималась поднести кусок ко рту.

Она вспомнила стоянку рода в то утро, когда напали шурахи. Мужчин, лежавших там, где их настигли. Костры, у которых шурахи разделывали убитых на глазах у тех, кого пленили, — неторопливо, с удовольствием, поглядывая на женщин, чтобы видеть, как те смотрят. Мясо в руке вдруг перестало быть просто мясом, и что бы это ни было на самом деле, желудок скрутило раньше, чем разум успел решить, хочет он есть или нет.

Она отвела руку и медленно положила кусок на камень рядом с собой.

Воин, сидевший напротив, заметил сразу. Оскалился было, привычно, коротко — и осёкся. Посмотрел на неё внимательнее, на то, как она отодвинулась от еды всем телом, будто от яда. Что-то дошло до него быстрее, чем она успела бы объяснить, даже если бы знала его язык. Он ничего не сказал. Только усмехнулся — не зло, а как усмехается человек, которому только что стало ясно, отчего дичь ведёт себя настолько глупо.

Больше в тот вечер мясо ей не предлагали, как впрочем и вообще пищу.

На следующий день, когда солнце перевалило за полдень, а привал случился у поваленной ели, тот же воин исчез в кустах на четверть часа и вернулся с зайцем, ещё тёплым, покачивая тушку за длинные уши, прямо перед её лицом, будто хотел удостовериться, что она разглядела эти самые уши, лапы, хвост — всё, что не оставляло места для сомнений.

Малка отшатнулась, не понимая, чего от неё хотят, но непонимание продлилось не долго. Воин сел напротив, неспешно, с явным удовольствием от того, что за ним наблюдают, и принялся свежевать зайца прямо перед ней: одним движением снял шкурку, вспорол брюхо, вынул потроха, насадил тушку на срезанный прут и подвесил над огнём. Он не торопился. Время от времени поглядывал на неё, будто проверяя, дошло ли.

Дошло.

Когда мясо подрумянилось, он оторвал кусок и протянул ей — не бросил, не сунул, а именно протянул, как протягивают угощение. Малка, успевшая ощутить всю гамму чувств пустого желудка взяла заячью ногу дрожащими пальцами, понюхала впитывая приятный запах и только потом поднесла мясо ко рту.

Воин удовлетворённо хмыкнул наблюдая за её трапезой, после спокойно вернулся к костру. Вечером шурахи сняли с неё верёвки на время еды, а после снова связали — но спереди, а не за спиной, так, чтобы руки можно было согнуть в локтях.

На вторую ночь, когда похолодало, ей бросили шкуру — воняющую чужим потом, но всё же шкуру, а не оставили лежать на голой земле. Малка уже поняла, что похитители не просто зналикто она, а скорее всего именно она и была их целью охоты.