Книга Пешка бронзового века, страница 116 – ИМП

После этого их утренний обряд стал меняться.

— Делать так, — говорил дух. — Теперь здесь стоять. Смотреть там.

С каждым днём Малка и Сола понимали его речь лучше. Точнее, у духа всё лучше получалось говорить. Однажды обычный ритуал изменился: вместо танца дух подозвал девушек ближе и стал показывать движения, которые сначала показались Малке совсем непонятными.

Потом она поняла: это был не танец. Это была борьба. Не такая, как у мальчишек, которые валяют друг друга на земле, визжат, кусаются и смеются. И не такая, как драка между взрослыми, где всё решают сила, вес и удача. Дух показывал, как уйти из захвата. Как заставить чужую руку согнуться не туда. Как использовать силу врага против него самого. Как падать, чтобы не разбиться, чтобы быстро вскочить.

Сола сначала относилась к этому настороженно. Она была сильнее Малки, выносливее, привычнее, но всё равно сторонилась боли. Слишком много лет её били за любую ошибку и без. Тело помнило это лучше, чем что-либо. Малка же бросалась на каждое новое движение с такой жадностью, будто хотела за несколько дней наверстать всё, что ей не позволяли делать всю жизнь.

С тех пор всё свободное время, не занятое тренировками с луком, охотой, поиском растений и ягод, она тратила на упражнения. Естественно, отрабатывала их на Соле. Та, к радости Малки, была не против, и девушек часто можно было застать кувыркающимися в песке, спорящими, смеющимися и шипящими от ушибов.

Вот и сейчас Малка заученным движением вывернулась.

Обвила руку шураха, взяла её на болевой захват и резко дёрнула, распрямившись. Шурах взревел, явно не ожидая подобного от малявки. На миг хватка на горле ослабла.

Малка выхватила висевший на поясе нож и наотмашь рубанула в область шеи.

Нож чиркнул по костяным бусам и рассёк кожу там, где смог достать до плоти. Второго удара ей нанести не дали. Сзади навалились двое. Быстро, тяжело, со знанием дела. Её скрутили, приложили лицом о землю, завели руки за спину. Кожаные ремни плотно стянули запястья, не давая простора для манёвра.

Один из шурахов, не особо церемонясь, вздёрнул её на ноги. В суставах вспыхнула резкая боль, и Малка невольно вскрикнула.

Раненый стоял рядом, зажимая шею ладонью. Между пальцев сочилась кровь — не так уж много, царапина, а не рана, — но лицо его перекосило от ярости настолько, что он шагнул вперёд, замахиваясь свободной рукой.

Удар не долетел.

Самый высокий из четверых, тот, что первым увидел Малку и первым уклонился от её стрелы, перехватил занесённую руку у самого запястья. Не грубо — но так, что раненый застыл, будто напоролся на невидимую стену. Высокий сказал что-то короткое, каркающее, и раненый, всё ещё зажимая шею, всё же отступил на шаг, глядя на Малку уже иначе — не как на случайную дичь, попавшуюся под руку, а как на что-то, о чём его успели предупредить заранее.

Высокий подошёл ближе, присел на корточки перед Малкой и какое то время просто разглядывал её — как добычу, которую наконец-то удалось взять после долгого выжидания. Что-то сказал остальным. Те завозились, забормотали, но тоже явно были довольны.

Малку обыскали — тщательно, но без того остервенения, с каким, проделывали это в прошлый раз. Сняли пояс, отобрали нож, лук передавали из рук в руки, ощупывая непривычно выглядевшую серебристую тетиву настороженными пальцами, будто боялись, что она укусит. Один шурах осторожно тронул тетиву ногтем и тут же отдёрнул руку, изобразив восхищенное выражение на лице.