Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 140 – Наталья Резанова

Однажды после ужина за ней пришел евнух – она уже знала его голос, его звали Дубан – и отдал какие-то распоряжения Сабахи и димнийке. Темал снова вымыли, хотя вроде бы она и так была чистая, голову мыть не стали, но косы заново переплели и натерли пахучими маслами, при этом димнийка несколько раз пребольно ущипнула ее, а заплетая волосы, так дергала пряди, что Темал вскрикнула. Сабахи отвесила оплеуху ей, а потом димнийке. Одежду, к удивлению Темал, ей не вернули, и другой не дали. Потом Дубан взял ее за руку и повел за собой.

Женщин, избранных марзбаном на ночь, приводили к нему, как говорится, без единой нитки на теле, дабы не было у тех коварных никакой возможности спрятать оружие. И до того осматривали тщательно, чтобы и в волосах дочери греха ничего не скрыли. Темал, опять же, об этом никто не сообщил. Она только чувствовала, что ведут ее не в первый покой, где она худо-бедно научилась передвигаться. Здесь гуляли сквозняки, и по обнаженному телу Темал прошла дрожь.

Они были в лабиринте. Здесь на стенах не было факелов, как в других переходах дворца, но Дубан в свободной руке держал фонарь. Только евнухам, сопровождавшим наложниц к марзбану и обратно, было разрешено иметь при себе свет. Ну и самому марзбану, разумеется. Всякий иной, кто был бы замечен у входа с фонарем или факелом, подлежал смерти, а тот, кто входил сюда без света, погибал сам, заблудившись в ловушке.

Но для Темал, как и для других женщин, проходивших этим путем, было безразлично, горит ли фонарь или нет. Они и без того находились во тьме.

Темал чувствовала, что помещение, по которому ее ведут, имеет очень большую протяженность, и, как все слепые, оказавшиеся в непривычной обстановке, испытала сильное головокружение. Видя, что она спотыкается и едва не падает, Дубан сказал:

— Можешь держаться за стену.

Но, похоже, для нее это была слишком сложная фраза, или она еще не выучила этих слов. Не двинулась, продолжая дрожать. Тогда Дубан схватил ее безвольно болтающуюся руку, приложил к стене.

— Вот так! Иди!

Темал вроде бы поняла, и они снова двинулись вперед, преодолевая бесчисленные извивы и повороты лабиринта. Темал не могла бы сказать, сколько времени это продолжалось, безропотно продвигаясь босиком по каменным плитам. Ей по-прежнему было холодно, и она слышала, как где-то под потолком шуршат крылья летучих мышей. Дубан этого не слышал, а может, не обращал внимания. По крайней мере, здесь не пахло благовониями, и это уже было хорошо…

А потом она снова почувствовала этот запах, к которому примешивались и другие – жир? пот? жареная баранина? Они опять куда-то вошли, и под рукой ее не было спасительной стены, и Дубан выпустил другую руку. Под ногами были толстые ковры, трещали уголья в жаровне.

Дубан произнес что-то длинное и непонятное, голос его был приторен – куда там халве, которой Темал потчевали каждый день. Ему ответил другой голос – грубый и одновременно визгливый, какой нечасто услышишь у мужчин. Да и у евнухов она такого не слышала. Несмотря на то, что ковры заглушали шаги, она поняла, что Дубан вышел.

Тот, визгливый, что-то сказал. Наверное, Темал учили этим словам, но от страха она забыла все уроки. Поняла лишь, что это приказ, и ей ничего не остается, как подчиниться. Потом ее толкнули так, что она упала ничком. Испугалась, что разобьется, но было мягко – пуховая постель со множеством подушек. Затем на нее навалились сверху.