Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 138 – Наталья Резанова

Невольницы первого покоя полностью находились под властью евнухов и гаремных прислужниц. Неизвестно, что было хуже. Евнухи обладали правом наказывать невольниц, но делали это больше по долгу, прислужницы же – из злобы и зависти. Не то чтобы они, лишившись ласк сиятельного, так уж тосковали по ним. Но необходимость служить тупым девкам, бесстыже занявшим их место, унижала бывших наложниц. Поэтому они по возможности избивали своих подопечных – они умели делать это так, чтоб не оставлять следов на коже. Слепые девушки, попавшие в гарем из разных стран, зачастую не понимали здешнего языка, а если и понимали – не знали, кому пожаловаться и у кого искать защиты. Евнухам, конечно, было известно о происходящем в стенах первого покоя, но они предпочитали не вмешиваться, разве только прислужницы переусердствуют – переломают кому-то ребра или лишат девства. В первом случае жестоко секли, во втором казнили. Однако чаще держались в стороне, полагая, что предназначенные сиятельному девицы должны пребывать в постоянном страхе. Ибо нет лучшего учителя покорности.

В такой гадюшник и попала новая наложница Темал.

Во тьме, окружавшей ее, она слышала голоса – грубые женские и те, что могли бы стать мужскими, но звучавшие не в пример нежнее женских. Шершавые руки вновь сорвали с нее одежды, и она на сей раз не стала прикрываться – усвоила, что могут ударить.

— Глупая корова, – сказала Сабахи. С мохнатыми бровями и подбородком, поросшим жестким волосом, она больше походила на мужчину, в то время как Шахва смахивал на какую-нибудь раскормленную купеческую женушку. – Она похожа на покойницу, три седмицы пролежавшую в земле. О чем ты думал, когда отбирал для покоев эту уродину, о сын прокаженного? Всякий знает, что голубые глаза приносят несчастье. Вдобавок она тоща. Сиятельный даже и не взглянет в ее сторону, а нам придется ее кормить, пока не сочтут Хранители, что место ее – на дне бухты.

— Молчи, навозная куча! Кто ты такая, чтоб судить, как решит сиятельный? Хранители сочли, что она достойна ложа могучего быка, и внесли ее в реестр. И верно ты сказала, что придется ее кормить, – и тогда бока ее соразмерно обвиснут и бедра приятно округлятся, и ягодицы будут ударять друг о друга, как и надлежит. И напрасно ты наполняешь речь свою ядом перед этой жемчужиной – она все равно ничего не понимает.

— Разве жемчужины находят на помойке, глупец, сын развратной? Не иначе, там добыли это сокровище, раз она и человеческий язык понимать неспособна. Как я представлю ее сиятельному, чтоб она исполнила его желания? И кожа ее груба, сиятельный же требует, чтобы у тех, кого он почтит, тело было нежным и без единого волоса.

— А это уж твоя забота, Сабахи! Ты научишь ее понимать простые слова, и научишь быстро, плетью или халвой. Только понимать – сиятельный не желает, чтоб наложницы утомляли его болтовней, и молчание лишь украсит ее. А что до прочего – банщицы легко исправят этот недостаток. Если же они так обленились, что не желают исполнять своих обязанностей, а ты им потакаешь, я расскажу о том мудрому Юнану, и посмотрим, кто раньше упокоится на дне бухты.

На самом деле Сабахи не собиралась отлынивать от работы, а Шахва – ябедничать на нее. Подобные препирательства являлись признаком хорошего тона, принятого в первом покое.