Книга Виват Россия!, страница 94 – Андрей Булычев

Через час четыре роты егерей убыли к своим местам, а оставшиеся начали растягиваться в большую цепь среди виноградников. По Миланскому тракту тем временем начали выходить в долину основные силы отряда. Австрийцы на удивление действовали слаженно, они быстро установили несколько батарей на высотах и повели огонь из пушек по городу.

— Бам! Бам! Бам! – ударили вдалеке пушечные выстрелы. Стоявшие у моста французы загомонили и, разобрав из пирамид фузеи, перебежали в укрепления у моста.

— Эх, чуть бы пораньше нам начать, глядишь, и в ножи большую часть бы взяли, – проговорил с досадой Лужин.

— Нельзя было раньше времени открываться, – объяснил капитан Максимов. – Генерал сказал, сигнал к началу боя – это пушечная канонада. Так, ладно, эти три десятка мы тут быстро угомоним. У нас с капитаном Ивановым два десятка штуцеров, из них сначала французов проредим, а потом общий залп из всех ружей – и в атаку. Вы, Фёдор Евграфович, пока пикеты все в предместьях сбейте, говорите, что знаете, где они засели?

— Да уж, приметили. Вы нам, ваше благородие, маненько времени только дайте выставиться. Как только стрелять начнёте, тут уж и мы ударим.

— Малой, Сом, из-за того большого камня стреляете, – распределял своё звено Соловьёв. – Уж, Филя, вы со стороны крепости подкрадываетесь на пару десятков шагов и ждёте. Ефим, ты за мной.

Савелий распластался по земле и словно ящерица пополз под кустами к тому месту, где засел пикет французов. Вот они, три изогнутых мощных ствола, выходящих из одного корня. Пышная ниспадающая крона хорошо скрывала сидевших там людей. Уже приблизившись вплотную, удалось разглядеть несколько людских силуэтов, а вот донёсся и чужой говор.

— Закопошились, – толкнув замершего с ружьём в руках егеря, прошептал ефрейтор. – Небось, тоже пушечная пальба насторожила, до этого-то ведь тихо сидели. Это хорошо, пушки все близкие звуки скрадывают. Давай-ка мы вон туда, к тому кусту, подползём, за ним и заляжем.

Тихо, не делая резких движений, прячась за камнями и травой, егеря подобрались поближе к французам, теперь их уже можно было отчётливо разглядеть.

«Раз, два, три… – считал солдат Соловьёв. – Семеро всего. Ну ничего, на одного больше, зато у нас нежданность», – пролетела у него в голове мысль, и, отщёлкнув курок, он взял на прицел ближнего солдата.

Где-то далеко за спиной продолжали бить пушки, готовились идти в атаку роты и батальоны, тут же, у северной стороны, было пока тихо. Вдруг справа, саженях в двухстах от пикета, громыхнул рассыпной залп из винтовальных стволов, а следом за ним ахнул ещё один, раскатистый, уже из фузей. Французы из пикета, вскочив на ноги, загалдели, и Савелий, совместив мушку с целиком на одном из солдат, плавно выжал спусковой крючок. Бахнул его выстрел, секундой позже Ефима, ударили фузеи товарищей, ефрейтор же, вскочив на ноги, ринулся к дереву.

— Пардону, пардону! – кричал он на бегу одно известное ему слово из французского языка. – Сдавайтесь, олухи, всех перебьём! Пардону!

Громыхнул выстрел, пуля обожгла плечо, и он, сбивая ветки, стремительно заскочил под крону. Трое французов лежали неподвижно, один с воем катался на земле, держась за окровавленный живот обеими руками. Ещё один при виде показавшегося русского бросил своё ружьё и понёсся с криками прочь. С зажатой в руке фузеей сидел неподвижно ещё один. Только что выстреливший в Савелия немолодой солдат ткнул в него резко штыком, и его жало, отбитое стволом фузеи, прошло в какой-то пяди от бедра егеря. «Ещё один такой же удар – и бывалый солдат наколет меня», – пронеслась в голове мысль.