Книга Сквозь лед и пламя, страница 49 – Андрей Булычев

Генерал оглядел его с головы до ног. Лицо, иссеченное ветрами, мозолистые ладони, горящий взгляд – нет, такой не должен врать.

— Оружие дадим, капитан, – произнёс он на ломаном французском. – Трофейное. Порох и пули – тоже получите. Но условие одно: беспрекословно слушаться моих офицеров как своих командиров. В бою – ни шагу назад без приказа, не бежать и своих не бросать. Согласны?

Тассис выпрямился:

— Синьор генерал, мы не наёмники. Мы за свою землю воюем. Прикажите – и мы все умрём, но француз через перевал не пройдёт.

— Умирать не нужно, капитан, – усмехнулся Алексей. – Приказываю жить и служить своей земле. Смерть – дело нехитрое, всегда успеете. Ступайте к интенданту, он на складе вам выдаст ружья и все припасы. Как только вооружитесь, приказываю строиться на плацу, я лично на вас посмотрю.

Пьемонтец козырнул и сбежал вниз.

— Лихой, – заметил Поздеев. – Только вот, боюсь, обуза это, Алексей Петрович. Мужики да против регулярной пехоты… Ну что они сделают?

— А ты вспомни, Григорий Михайлович, как мы в турецкую с запорожцами ходили. Тоже ведь не регулярные войска были, а сколько пользы принесли. Здесь горы, тут каждый камень или скала, почитай, крепость. Местный человек все тропки в округе знает, каждый родник ему открыт. А француз в этих горах – как слепой котёнок. Вот мы ему глаза-то и выколем, местных к себе приняв.

Пока в крепости раздавали трофейные ружья и учили пьемонтцев, как правильно заряжать французские фузеи и работать штыком, дозорная рота Осокина и пара сотен казаков Шестопалова уже ушли в горы. После долгого марша егеря, воспользовавшись затишьем, ближе к вечеру расположились в расщелине: чинили мундиры и обувку, обихаживали оружие, занимались своими нехитрыми повседневными делами. Комов, сидя на корточках у костра, помешивал в котелке толкан. Рядом Дымов Кузьма, кряхтя, перематывал портянку.

— Вот скажи мне, Гордей, – проворчал он, взглянув на товарища, – чего мы опять в горочку полезли? Вон ведь она, крепость каменная – за спиной, надёжная. Сидели бы себе за стенами да поплёвывали на француза. А нас опять в скалы, по расщелинам прятаться.

— А ты, Кузька, в крепости только и годен сидеть! – буркнул подошедший со спины унтер Аникеев. – Тебя бы первого на лицевую стену выставить, чтоб французу было в кого картечью палить. А мы тут тихо, по-егерски в скалах засядем, чтобы ежели что – ворогу из-за камня сразу под дых.

— Оно-то, конечно, так, – не унимался Дымов, – да ведь ноги-то не казённые, их жалко.

— Не ной, – отрезал Комов. – Каша поспела, сейчас трапезничать будем. Лучше котелки поставь на огонь, как раз артели для взвара воду нагреем.

В этот момент из-за валунов вынырнул запыхавшийся молодой егерь Митроха.

— Борис Матвеич, их благородие, капитан Осокин, всех ротных командиров к себе кличет, за вами послал! – доложился он унтеру. – Передал всем отделениям и взводам быть готовыми к маршу!

— О как! – Аникеев крякнул, подхватил штуцер и размашисто зашагал к месту сбора.

— Кузька, чего застыл, артель кличь! – рявкнул Комов. – Нужно перекусить успеть, а то сейчас опять в горы погонят.

Миновало с четверть часа, и унтер-офицер вернулся, хмурый, с недобрым азартом в глазах.

— Снаряжайся скорее, ребята, – бросил он, запыхавшись. – Казаки языка приволокли. Французский сержант из какого-то гусарского полка. Грамотный, показал нашему ротному на карте, где их передовые пикеты стоят. Ещё говорит, что верстах в десяти отсюда, в большом ущелье, ажно целый батальон на отдых расположился. Ждёт дивизию генерала Виктора, чтобы авангардом вперед идти. А ежели французы перевал раньше нас займут – пиши пропало. Генерал Егоров приказал не медлить, бить первым. Выступаем через десять минут, налегке: с собой только ружья да патроны. Мы, как дозорная рота, идем самыми первыми. С нами штуцерники Афанасьева, а пьемонтцы тропу покажут. Стрелковые роты позже подтянутся.