Книга Дело чести, страница 100 – Андрей Булычев

Пройдя в кабинет, граф окинул цепким взглядом чертежи на столе. Потом, заложив руки за спину, принялся медленно обходить комнату. Ступал он бесшумно, плавно, с той особенной, крадущейся лёгкостью, какая бывает у привыкших к осторожности людей. В этой походке, в напряжённой прямоте спины и цепком взгляде чувствовалось что-то хищное, какая-то скрытая, ещё не высказанная угроза.

Пален остановился у окна, боком к Егорову.

— До столицы долетают слухи, Алексей Петрович, что твои мастера усердно промышляют охотничьим, партикулярным оружием. Да так ладно, что даже помещики из дальних губерний за ним в очередь встают. Не в ущерб ли казне сие, любезный? Государь за медлительность в поставках нынче строго взыскивает — сам же знаешь, и за меньшие провинности головы летят. Но это, положим, полбеды. Доходят и иные слухи — что на вашем заводе, помимо обычных фузей и пистолей, кое-чем и позаковыристее промышляют. Гренады там разные ладят, винтовальные ружья особых систем, супротив казённых образцов.

Пален чуть склонил голову к плечу, окидывая фигуру Алексея скользящим взглядом. В его глазах не было ни гнева, ни любопытства — только холодное, оценивающее внимание.

— Небезопасное это дело, генерал. И дорого тебе встать может. Государь, сам знаешь, новшеств не жалует, а уж таких, что мимо Военной коллегии проходят, и вовсе терпеть не может. Надеюсь, ты понимаешь, какую ответственность берёшь на себя со всеми этими… м-м-м… самочинными затеями?

И, помолчав, в упор посмотрел на Егорова. Алексей выдержал взгляд, не опуская глаз. В комнате стало тихо — слышно было даже, как потрескивают дрова в камине.

— Всякий слух, ваше сиятельство, проверкой держится, — глухо промолвил он. — Казной определённый мне заказ выполнен полностью, до единой фузеи и штуцера. Всё в цехах лежит, смазано и упаковано, приёмщиков с Тульского казённого завода ждёт. Смею вас уверить — ни единого дня и ни одного ружья казна не потеряла, а кроме положенного нам заказа мы ещё и плюсом выработали. Более пяти сотен фузей сверх положенного скоро отдадим. Партикулярные ружья мастера в свободный час ладят, сверх уговора, для своего и усадебного прибытка. По новым системам, признаюсь, работа ведётся, но не в ущерб казне, да и военная мысль ведь на месте не стоит, за границей всё время что-то изобретают, в Австрии и Франции мулы пушки по горам на вьюках давно возят, в Англии оружейник Конгрив ракеты замыслил сделать, там даже целый полк винтовками Бейкера вооружили, а цвет мундира из красного в защитный, зелёный^[12], перевели. Французы оптический телеграф Шаппа потянули, теперь депеши из Парижа до Рейна или Булони за полчаса долетают! Вон, Фултон для Бонапарта подводную лодку в Париже испытывает — «Наутилус», вся Европа об этом говорит. А у британцев на флоте — слыхали? — семиствольные ружья Нока на палубах ставят, одним спуском крючка при абордаже целую толпу наповал кладут! Оружейник их Мантон новые замки делает, которым никакой дождь не страшен. Неужто нам, ваше сиятельство, в стороне стоять?

Пален выдержал долгую, тяжёлую паузу, словно взвешивая слова генерала.

— «Наутилус», ракеты, говорите? Ну-ну. А ведомо ли вам, генерал, что месяцем назад в Царском селе большие маневры проводились? И ваш, в недалёком прошлом, полк, кстати, тоже там был и весьма отличился, только вот с дурной стороны. Не вы ли ходатайствовали год назад о награждении некоего Вьюгова орденами и следующим чином?