Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 37 – Марина Павловская

Генрих подошел к лестнице, стал там, где час назад держал Лилю за руку, и откуда она пробежала вниз. Достал сигарету и удивленно заметил, что дрожат руки.

Странно, отчего-то вспомнилась Зося, такая, какой он видел ее недавно: оборванная, грязная, с большим животом. Думалось о Лиле, а перед глазами стояла Зося, бывшая любовница отца. Чудовищное сравнение – Лиля и Зося…

Вспомнилась встреча с братом осенью сорокового года в Кракове. Вальтер, тридцативосьмилетний штандартенфюрер СС, был несколько дней дома, в Дюссельдорфе. Он рассказал Генриху, что у отца новое увлечение – семнадцатилетняя шляхтяночка Зося.

— Глупа, как цапля,- говорил он.- Но, скажу тебе, весьма мила. Маленькая, пухленькая, лопочет что-то по-польски. Я с ней две ночи переспал, пока отца не было. Там ее мой Ганс в каждом углу тискает. Весь в меня, мерзавец! Я ему сказал, чтобы деду на глаза не попадался.

Генрих закурил и медленно пошел к себе. Все в нем кипело. Конечно, Бригитта, как всегда, преувеличила, но Шток… Вспомнилась одна дружеская гулянка в сороковом, где тот цинично хвастался, что и он, и его солдаты обеспечены женщинами до конца войны.

Генрих подошел к раскрытому окну. Навязчивый аромат роз доносился из цветника внизу и заставлял сжиматься сердце. Так плохо ему было, когда умерла мать. Сейчас он ощущал в себе похожее чувство непонятной потери… Чтобы заглушить его, он сел к столу, раскрыл книгу, но читать на смог. Строчки прыгали перед глазами. Видеть Лилю было бы больно, но помимо своей воли он прислушивался, ожидая ее легких шагов. В восемь часов она делала Генриху вечерний массаж. Обычно она входила, тихо постучав, серьезная, сдержанная, раскладывала на столике медикаменты, а когда невольно отвечала на его улыбку, весь ее облик излучал искренность и какую-то беззащитность.

На душе было гадко. Он вспомнил, как однажды наткнулся в кабинете отца на порнографический журнал. Он тогда лениво полистал его и усмехнулся. Его никогда не привлекали подобные издания, он чувствовал к ним нормальную брезгливость здорового мужчины и подумал, что отец до сих пор еще верен своим увлечениям.

Лили долго не было. Она пришла почти в десять, когда в доме воцарилась тишина.

— Что так поздно, Лиля?

— Извините… Как ваша нога?

— Хорошо.

Она избегала его взгляда и казалась чем-то напуганной. Раза два она настороженно оглянулась на дверь.

« Неужели это правда?»- спрашивал сам себя Генрих глядя на нее. Красивые руки ее ловко готовили лекарства. Кольца каштановых волос, заколотых на затылке, открывали высокую шею. Так кто она, эта девушка – ангел или демон? Хотелось взять ее за руки, заглянуть в глаза и спросить: « Это правда?»

Неслышно открылась дверь, и вошел Рутенберг в халате и ночных туфлях. Лиля мгновенно напряглась и насторожилась, точно зверек, почуяв опасность.

— Лили, ты здесь,- сказал барон своим протяжным голосом.- А я звонил тебе вниз.

Он прошел к столику, устроился в кресле, видимо, не собираясь уходить.

— Генрих, ты помнишь Отто Клаузена?

— Советник юстиции? Из Мюнхена?

— Да, да. Я получил приглашение на его юбилей.

— Семьдесят? – спросил Генрих.

— Да. Но крепок еще, крепок. Пожалуй, числа двадцать шестого я поеду. И заодно навещу бедняжку Матильду. Ей надо помочь в кое-каких банковских делах.