Книга Имя Твоё, страница 87 – Ася Богданович

— Ты несколько раз был ранен? — прошептала она. Пальцы скользнули вдоль рубцовой ткани — медленно, словно читали что-то, написанное на коже.

— Да, — выдавил я сдавленно. Горло перехватило, и пришлось сделать усилие, чтобы это слово прозвучало.

Её прикосновения были нежными. Не нервными, не торопливыми, не жалостливыми. Так меня давно никто никогда не касался.

— Не гони меня, — тихо сказала она.

— Ирина, не надо, — ответил я, не поворачиваясь, всё так же стоя к ней спиной. Голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Я — инвалид. Почти вдвое старше тебя. Я знаю, зачем ты это делаешь… Я так не хочу.

Последние слова дались с трудом, потому что они обнажали всё, что я держал в себе с момента нашего знакомства, что боялся произнести вслух.

— Я хочу остаться с тобой, Герхард… — голос её дрогнул. — Ты здесь один… один не превратился в зверя. Не растерял всего человеческого по кускам. Мне так страшно… Правда страшно здесь…

Я повернулся к ней. Голос её дрогнул, и Ирина разрыдалась — тихо, надрывно, закрывая лицо маленькой ладонью, словно даже передо мной стыдилась своей слабости.

— Если ты пришла ко мне только из-за этого страха… — Я сделал паузу, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Тогда лучше уходи.

— Не только из-за этого, — выдохнула она едва слышно, не поднимая глаз.

— Ты что-то чувствуешь ко мне?

— Да! — всхлипнула она ещё сильнее. Слёзы уже текли по её щекам не переставая, оставляя влажные следы на бледной коже.

— Скажи, что любишь меня. — Голос мой звучал уверенно, я жаждал услышать эти слова.

— Я люблю тебя, — произнесла она, уже не в силах сдержать рыданий; каждое слово тонуло в слезах.

Я так и не понял, была ли то правда или ложь. Но сами слова — желанные, выстраданные за месяцы мучений — ударили в грудь, точно выстрел в упор. Я не выдержал.

Я схватил Ирину за руку, поставил перед собой и прижал к подоконнику, зажав между своим телом и холодным стеклом. Пальцы сами вцепились в её влажные спутанные волосы, скользнули по мокрой от слёз щеке — и замерли. А потом я притянул её к себе и начал целовать — жадно, сбивчиво. Я так долго ждал этого мгновения, что у меня перехватывало дыхание.

Одной рукой я развязал пояс её халата, и тот соскользнул с плеч, оставив её обнажённой в тусклом свете. Худой. Хрупкой. С рёбрами, проступающими под бледной кожей. Она была такой невыносимо, болезненно красивой, что в голове стучала одна мысль: неужели эта женщина теперь моя? Неужели мне можно прикоснуться к ней?

Мои губы скользили по её шее к ключицам, и мир вокруг поплыл, потерял очертания, растворился в тёплом полумраке. За стёклами окон больше ничего не существовало — только она. Слишком долгим было это ожидание — таким отчаянным, таким невыносимым, — и наконец реальность рухнула, уступив место слепящему, всепоглощающему чувству. Оно было похоже одновременно на спасение и на падение в бездну.

Перед глазами мелькали лишь лицо Ирины, её волосы, в которые я запускал пальцы, собирая их в кулак и мягко притягивая губы к своим губам — снова и снова.

Она оказалась на моей кровати, я стремительно стянул с себя остатки одежды и взял её. Первое движение причинило ей боль — я почувствовал, как тело подо мной выгнулось тонкой, напряжённой дугой, но Ирина не вскрикнула. Я был благодарен ей за это молчание. Я и так чувствовал себя варваром, который давно забыл, как любить женщину по-настоящему.