Книга На задворках Империи, страница 76 – Мария Самтенко

— Что это такое? – бормочет брат, перебирая желтоватые листы. – Да этого... да этого быть не может!

— Я сама в шоке, Славик, – мрачно говорю я. – Это какое-то индийское кино. Осталось начать петь и танцевать. Интересно, у светлость такая же хрень с мышьяком? Надо будет позвонить и спросить, не появлялось ли у него внезапных братьев.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! – кажется, Славик вот-вот начнет реветь.

Все, пора немного сбавить накал страстей. Я все-таки не рассчитала впечатлительность брата. Привыкла все по себе мерить, и вот результат. Сидит и глазами хлопает.

— Да тихо ты, тихо. Пойдем на кухню, чаю попьем. Я, может, и чего покрепче бы накатила, но я не бухаю на боевых задачах. Главное, Марфу не разбуди.

Я торопливо просматриваю все документы Реметова, чтобы больше не возвращаться к этому мерзкому занятию, убираю все, кроме свидетельств о рождении и усыновлении, назад, закрываю за собой кабинет и веду брата на кухню.

— Послушай, это даже неплохо. Зато у тебя есть родные сестры...

— И нет родителей, – хлюпает Славик.

И мне как-то даже вспоминается, что ему семнадцать. Гайдар в семнадцать полком командовал, а Славик у нас ну совсем не Гайдар. Куда ему полк? Брата можно только пожалеть.

— Есть у тебя родители. Славик, дядя же воспитывает тебя как сына! Какая разница, как там биологически?

Брат зачерпывает сахар из сахарницы, бездумно кладет в чай: ложку, другую, третью. Я сажусь рядом, обнимаю его за плечи. Молчу.

— А я-то думал, почему он меня не любит, – выдает Славик. – Считает жалким и негодным. Думал, это из-за дара.

— Ты не жалкий. И Реметов любит тебя. Ты же ему как сын.

Брат размазывает слезы по лицу. Рассказывает, что теперь это все объясняет. Вот вообще все! И то, что он пять лет жил у матери, хотя она вообще не дворянка, и так не принято, и то, что его потащили досрочно проверять на дар, когда выяснилось, что дара нет у меня. Хотя казалось бы, с чего это? Но Реметов сказал, что надо, и к нему тайно вызвали Петра Петровича. И обнаружилось, что обнаружилось.

Я понимаю, что тогда-то Славик и возненавидел Ольгу. Всей детской ненавистью обиженного ребенка. Не понимающего, почему его не любят.

— Он хотел от меня избавиться, – всхлипывает Славик. – Потому что я ему не сын!

— Это чушь, – твердо говорю я. – Чушь собачья. Не придумывай.

— Ну конечно, Олька! А с чего он тогда отправлял меня к маме? В глухую деревню? Я пять лет жил с ее полоумной бабкой!

У меня есть версия насчет этого. Если прикинуть по датам, получается, что Славик жил с матерью примерно с момента смерти настоящего отца, Николая Реметова-Черкасского, и вернулся только после смерти княгини. Похоже, внебрачный сын и есть основная причина размолвки между княгиней и ее мужем. Потому что, если, опять же, прикинуть по срокам, получается, что Славик родился, когда мои местные родители уже были женаты. И записали его – не представляю, почему! – на Николая Реметова, а Борис Реметов с женой усыновили Славика только год спустя.

Кстати, женщины в свидетельстве о рождении и в свидетельстве об усыновлении разные. Славик даже не обратил на это внимание.

Я достаю свидетельство о рождении, кладу его на стол, показываю фамилию:

— Славик, соберись. Маргарита Ильинская. Тебе что-то известно про эту женщину?