Книга На задворках Империи, страница 73 – Мария Самтенко

И волей-неволей приходится возвращаться к показаниям Прошки. Строго говоря, это неудачный свидетель, потому что его показания можно разделить на две части: собственно факты (примерно одна десятая часть) и зловещие знамения (девять десятых).

Это, например, жуткий туман в тот день, когда Николай Реметов-Черкасский погиб в автокатастрофе, и еще в день смерти отца Никона. Собственно, Прошка и запомнил про туман со слов отца Никона, тот сокрушался, зачем вообще ехать по горной дороге в такую непогоду – а потом такой же жуткий туман лег на землю в тот день, когда отца Никона обнаружили мертвым, задохнувшимся в сероводородном источнике. Потом еще кровавая луна и мечта Кунсткамеры – родившийся незадолго до гибели отца Михаила теленок с двумя головами. Сам отец Михаил, кстати, отчитал Прошку за приверженность глупым суевериям по поводу этого теленка, но потом умер, так что наука впрок не пошла.

Если перейти от знамений к фактам, получается, прямо скажем, негусто. Из интересного только то, что, когда отца Михаила вытащили из реки Псекупс, он был в сознании и дважды повторил, что упал со скалы Петушок сам и никто его не скидывал. Это слышал и оказавшийся на месте происшествия Прохор, и представители полиции. Отец Михаил умер уже в больнице, но до последнего стоял на своем: он сорвался сам, оступился и упал. Почему, интересно, он так говорил? Действительно упал сам? Или хотел выгородить убийцу? Поди разбери.

На всякий случай я спрашиваю Прошку, не говорили ли что-то отец Никон и отец Гавриил перед смертью, и служка отвечает, что нет: обоих он нашел уже мертвыми. Отец Никон лежал в источнике, отравленный сероводородом, и сам Прохор едва не надышался, пока вытаскивал тело. Отец Гавриил тоже был мертв – единственное, Прохора удивила кровь, служка-то думал, батюшка задохнулся в дыму.

В общем, пользы от этих рассказов немного, зато после беседы с церковным служкой у меня появляется еще одна версия, свеженькая. На закусочку. Просто потому, что уши ее фигуранта торчат отовсюду. Что, если и моих родных, и священников убивал сам Прошка? Но я не представляю, зачем.

— По Реметовым, Ольга Николаевна, ничего полезного. Никаких личных врагов на три поколения назад. Знаете, это нормально: не всем же их заводить.

Голос Степанова в телефонной трубке звучит спокойно и мягко, а вот на версии насчет Прошки он очень повеселился. Но все равно спросил, не отирался ли подозрительный служка возле княгини или Николая Реметова-Черкасского – и получил отрицательный ответ. Впрочем, я и сама это проверила в первую очередь, а то расклад был бы другой.

Пару дней назад я поняла, что завязла в этом дурацком расследовании, и рискнула написать светлости телеграмму с вопросами насчет Реметовых. Подумала, может, ему удастся что-нибудь вспомнить или найти. Всегда есть риск, что он не захочет отвечать или окажется слишком занят, но за спрос не бьют. Даже я.

Степанов написал, что поищет, а через несколько дней решил позвонить, и мы уже десять минут сплетничаем, обсуждая Реметовых, как две старые бабки.

Не представляю, во сколько светлости обходится междугородний телефонный звонок из Петербурга в Горячий Ключ. Кстати, не уверена, что в нашем мире в сороковые годы вот так звонили по межгороду – там, кажется, были телефонные будки. Впрочем, я не в первый раз замечаю, что технологическое развитие этого мира отличается от моих представлений о нем в лучшую сторону. Толи это связано с тем, что магия подстегивает технический прогресс, позволяя преодолевать некоторые ограничения, то ли повлияло отсутствие революции и гражданской войны. Хотя Первая мировая война тут затянулась еще на три года и оказалась еще более тяжелой и кровопролитной, чем в нашем мире.