Книга На задворках Империи, страница 64 – Мария Самтенко

— Хватит! – командуют секунданты. – Дуэль закончена!

Киваю. Пожалуйста, нам не жалко. Искупали и хватит.

Откашлявшись, Боровицкий поднимается на четвереньки – и с головы у него падает мелкая рыбешка. Вареная, судя по цвету.

Мы смотрим на нее с одинаковым недоумением. Наконец я развожу руками:

— Я вроде следила, чтобы вся рыба ушла обратно в реку. Не знаю, как она просочилась.

Боровицкий поднимается на ноги и выдает кривую усмешку. И в ней, как ни странно, гораздо больше живого и человеческого, чем во всем, что было с момента нашей встречи.

— Теперь можете пожать друг другу руки, – объявляет секундант.

Не то чтобы я горела желанием, но правила есть правила. Шагаю к Боровицкому первой, протягиваю руку. Рукопожатие жениха оказывается твердым и горячим.

— Все, мир? Надеюсь, в этот раз без полиции? Я сохранила твою записку с вызовом, так что мы оба влетим на штрафы.

Секунда, другая – в глазах шатающегося Боровицкого разгорается багровое пламя. И отпускать мою ладонь он отчего-то не спешит. Но на третьей секунде, когда я всерьез раздумываю, а не пора ли кому-то получить по морде, жених на что-то отвлекается. Смотрит налево, и пламя в глазах гаснет.

— Ну так что?

— Без полиции, слово чести, – облизывает губы жених.

И снова этот взгляд налево, куда-то за мое плечо. Оборачиваюсь и вижу Степанова. Дорожная одежда, трость – и непривычно-острый, холодный взгляд. И какие-то подозрительно бледные охранники за спиной. Герасим вот натурально бледно-зеленый, а губы поджал, будто его вот-вот стошнит. От Боровицкого и от рыбы, не иначе.

— Михаил Александрович, какая неожиданность! – говорю я. – Я думала, вы еще в Екатеринодаре.

Глаза светлости теплеют и снова становятся ясными и прозрачными, как горная вода.

— Пожалуй, да. Получилось чуть-чуть быстрее, чем я планировал, – спокойно говорит Степанов, а потом вдруг обращается к Боровицкому. – Никита Иванович, можно вас на два слова? Наедине.

Наедине так наедине! Секунданты моего жениха уже испарились, и Степанов, хромая, отводит чуть ошалевшего Боровицкого к реке. Как бы мне не хотелось подслушать, это будет невежливо – так что я беру за локоть растерянного Славика и отхожу к Герасиму с Васей.

Аккурат к их милой беседе про светлость, его причуды и «да меня в этой машине два раза стошнило». Впрочем, при виде меня амбалы затихают и выдают улыбочки.

Получается плохо.

Светлость общается с Боровицким недолго, всего пару минут, и возвращается один.

— Надеюсь, вы не утопили его в речке Псекупс? – спрашиваю я, и Славик испуганно распахивает глаза.

— Просто небольшая профилактическая беседа о соблюдении дуэльного кодекса, – мягко улыбается светлость. – То, что я видел, ни в какие рамки не лезет. Честный поединок так не проходит. Но Никита Иванович вроде бы понял и осознал. Не знаю только, на сколько хватит.

Вспоминаю багровое пламя в глазах Боровицкого, вспыхнувшее, когда он жал мне руку. И чуть раньше – огненную стену перед лицом.

Степанов до этого никогда не вмешивался в наш конфликт напрямую, только давал советы – получается, он тоже что-то там рассмотрел?

Очень хочется догнать Боровицкого, расспросить и накостылять! Или хотя бы его подозрительных секундантов, они-то куда подевались после дуэли?

Единственное, не очень тянет искать их по городу. Тем более, что мне надо домой. Сейчас провожу светлость до лечебницы, нам все равно почти по пути, и пойду.