Книга На задворках Империи, страница 61 – Мария Самтенко

— Ты тоже осторожнее, я-то пока не падаю на ровном месте. Что там сказал Боровицкий?

Славик мнется как-то подозрительно. Ну надо же! Я даже не подумала, что он что-то скрывает. Хотя, может, и стоило бы.

— Только не говори, что Боровицкий решил проводить дуэль насмерть!

— Да нет, он не настолько… – бормочет брат, озираясь.

Правильно, собственно, озирается. Он выбрал хорошее место для колебаний. Мотивирующее такое: посреди парка, аккурат возле разрушенного при покушении на Степанова фонтана. Помнится, раньше тут был Геркулес с луком, а теперь груда камней. Когда ее уберут, неизвестно.

— Ну?

— Олька, ну хватит! Перестань на меня так смотреть! Я все рассказал позавчера…

Все, но не все. Выясняется, что женишок хочет обжечь мне лицо. Остановить стену огня не у носа, как принято, а чуть дальше – мол, не справился с даром. Честный вызов, а то, что невестушка теперь с изуродованным лицом, так это несчастный случай и со всеми бывает. Собственно, это одна из причин, по которой Славик решил, что все, хватит с него Боровицкого, пора переметнуться на сторону сестры.

Вот только как, по мнению Боровицкого, это соотносится с тем, что у меня, якобы, есть огненный дар? Или его устраивают оба варианта: где я буду ходить с живописным ожогом, и где подтвердится, что я – огненный маг?

В общем, не понимаю я его совершенно. Куда проще понять логику церковного служки Прохора с его «упырихой».

Славик недовольно сопит и говорит, что еще неизвестно, кто кому покажет «его место». Но стоит нам выйти на берег реки Псекупс и увидеть там бледного Боровицкого с двумя оборванцами, как брат затихает.

Рассматриваю секундантов. Тот, что слева, ходит с фингалом. Тот, что справа, покрупнее, прихрамывает. А третий, тот, кому я сломала нос, решил не почтить нашу дуэль своим присутствием.

Небольшая заминка. Боровицкий с досадой закатывает глаза, а оборванец с фингалом неуверенно объявляет:

— Никита Иванович, Ольга Николаевна, предлагаем решить дело миром.

— Нет, – отказывается Боровицкий.

— Только если Никита Иванович извинится за свой идиотский вызов, – говорю я.

Боровицкий, конечно же, не собирается извиняться, и мы расходимся вместе с секундантами. Спускаемся к реке, отходим чуть в сторону, подальше от парка и любопытных глаз. После короткого обсуждения решаем, что отсчитывать шаги будут секунданты Боровицкого, потому что у Славика хромает глазомер.

Оборванец с фингалом идет с Никитой, а тот, что хромой, направляется в мою сторону. На самом деле, мне сложно называть его «хромой» даже мысленно, чтобы не путать с его светлостью Михаилом Степановым, так что пусть будет «оборванец без фингала».

— Вам не следовало брать на дуэль близкого родственника, – внезапно говорит этот тип.

Знаю-знаю, но кого мне было туда тащить? Светлость? Или сразу Елисея Ивановича, чтобы его от такого поворота инфаркт хватил? У меня как-то не очень тут со знакомыми. Впрочем, так было и у старой Ольги: она не училась в гимназии, не имела друзей – стыдилась отсутствия дара – и предпочитала общаться с отцом Гавриилом, помогая ему с церковными хлопотами.

Однако ж не этому подозрительному товарищу меня за это пилить!

— Да-да, знаю, а еще бить секундантов запрещено. Хотите, пожалуйтесь на меня в полицию, Боровицкий вас научит!