Книга В тени государевой, страница 59 – Мария Самтенко

Наверно, мне не следовало так долго на него смотреть. Теперь вот придется спешно придумывать, что не так.

Хотя это всегда одно и то же. С разными вариациями.

Дело в том, что светлость, как и любой уроженец этого мира, изначально воспринимает магию как объективную данность. Для него, например, электрический дар мага так же реален, как электричество в проводах.

А для меня магия долгое время относилась к категории «непознанное». Или, если угодно, «забавная чушь с РенТВ». Но стоило мне привыкнуть к тому, что магия в этом мире действительно реальна, как в категорию «реальности», кажется, стало просачиваться и то, что в этом мире по-прежнему держат за оккультную чушь. Вроде масонов, мечтающих управлять миром.

И то, что светлость после всех изысканий перестал рассматривать их как какую-то реальную силу, стало открытием.

— Простите, задумалась, – отвечаю я. – Подумала, может, среди них есть сектанты с промытыми мозгами?

Степанов качает головой. Если на главного архитектора он поглядывает с легким раздражением, словно считает, что наш башкир-масон-царский шпион перед нами рисуется, то на меня светлость смотрит с привычным теплом.

— Ольга Николаевна, в самом начале я именно так и подумал. Когда на меня напали аккурат после обсуждения масонских знаков. Помните, мы с вами еще подбирали версии? На первый взгляд это казалось серьезной угрозой. А потом я попросил списки местных масонов, прошелся по ним, посмотрел на людей. Уровень вовлеченности там примерно такой же, как у господина Воробьева. Из-за такого не убивают.

— Кстати, эти списки можно было взять и у меня, – как бы между прочим замечает главный архитектор. – Я же не зря возглавляю ложу. А вы не могли не заметить кольцо. Что ж вы через голову-то?

Понятное дело: не доверял. С другой стороны, а с чего светлости вообще доверять малознакомому человеку? Он и со мной, помнится, первое время вел себя осторожно.

— Прошу прощения, – ровно говорит светлость. – Надеюсь, это не причинило вам значительных неудобств.

Архитектор молча пожимает плечами. А я решаю уйти со скользкой темы и на правах плохо знакомой с общественно-политическими реалиями этого мира блондинки спрашиваю у них обоих, почему тогда масонов до сих пор запрещают. И для чего господину Минибаеву тогда в них было внедряться, да еще и становиться главой местной ложи. Ну, раз они не представляют реальной угрозы?

— Знаете, Ольга Николаевна, это мы с вами сейчас в этом убедились. И для этого потребовалось несколько недель. Само по себе это не очевидно и даже не гарантирует, что такая же картина наблюдается и в других городах. К тому же ситуация может измениться в любой момент.

Степанов добавляет, что странно держать на своей территории международную организацию, позволять ей вербовать новых членов и никак это не контролировать. Какие бы цели она при этом не заявляла.

— Тем не менее, версию с тем, что я случайно попал в немилость к масонской ложе, я предлагаю вычеркнуть. Из того, что осталось, мне больше всего нравится версия про личные претензии по… скажем так, линии покойного британского посла. В связи с этим у меня к вам, Ильдар Алмазович, еще пара вопросов. Если вы, конечно, не против.

Никто не против, и светлость спрашивает:

— А не было ли среди ваших масонов каких-нибудь молодых членов? Новых? Или заезжих? Может, кто-то появился недавно.