Книга Конец партии, страница 32 – Мария Самтенко

Предполагалось, что переодетые агенты нападут на радиостанцию, запрут персонал в каком-нибудь подсобном помещении и передадут в эфир агрессивное сообщение на польском. Потом — беспорядочная стрельба, и наконец «поляки» отступают, оставив несколько убитых для достоверности.

Для этого решили использовать узников концлагерей. Их доставили в местную тюрьму, а после сигнала к началу операции вывезли, переодели в польскую форму и убили с помощью смертельной инъекции.

Именно эту часть операции, кстати, видели мы со Степановым. Причем нельзя исключать, что из-за нас у нацистов произошел сдвиг по времени. Светлость же сломал грузовик с трупами, и как знать, насколько это задержало всю группу.

После того, как трупы — их называли «консервы» были доставлены на место провокации, живые агенты дополнительно расстреляли их и разложили в художественных позах. Здесь Максим Максимович с легким цинизмом добавляет, что смысл предварительной смертельной инъекции от него ускользнул. Почему бы просто не застрелить узников? Это недостаточно надежно?

— Кхм, — я невольно касаюсь виска, ощупываю подживающую рану. — Знаете, я бы сказала, что да. Недостаточно.

Человек-пулемет улыбается впервые за нашу беседу. То еще зрелище, надо сказать. Впрочем, в подвале и в окружении банок с вареньем и соленьями это выглядит даже как-то и по-домашнему.

— Но в целом провокация удалось? Никто ничего не заподозрил?

— О, знаете, руководству Рейха плевать. Наш с вами общий знакомый считает, что нападение «Польши» должно было выглядеть достоверным настолько, насколько это позволяет Франции и Британии не выполнять союзнические обязательства. Общеизвестно, что они обязались защищать Польшу от германской агрессии, но не в том случае, если поляки нападут первыми.

— И?..

В нашем мире, помнится, с сентября тысяча девятьсот тридцать девятого года по май тысяча девятьсот сорокового шла так называемая «Странная война», она же «Сидячая война». То есть войну-то Гитлеру объявили, но боевых действий, можно сказать, и не было. Отмечались только редкие бомбардировки, локальные стычки и столкновения на море.

А в этом мире, рассказывает Максим Максимович, не было и этого. Гитлер жрет Польшу, все осуждают, но никто ничего не предпринимает. В том числе и Российская Империя, которая заняла выжидательную позицию. Подписание пакта с Германией сорвалось, с Францией, Великобританией, и другими участниками будущей антигитлеровской коалиции тоже пока не сложилось. Светлость, кстати, упоминал, что там были какие-то дипломатические проблемы — кажется, эти страны опасались, что их затянет в нашу войну с Японией.

Максим Максимович добавляет, что в пользу этой версии говорит и то, что инцидент в Глайвице почти не освещается внутри страны. Фюрер даже не упомянул о нем, когда говорил о войне с Польшей. Там было много про польскую агрессию, но в основном общими фразами.

Тем не менее, официальное следствие ведется, и начальник уголовной полиции Артур Небе даже велел изготовить электрифицированный макет для демонстрации «инцидента в Глайвице». Но только в Глайвице, в той самой радиовышке. Про таможню и лесничество обычно молчат.

— Ясно, — киваю я, и, убедившись, что собеседник договорил, возвращаюсь к газетной вырезке. — А можно как-нибудь подробнее насчет этого? Мне очень хочется узнать, как там Михаил Александрович. Получается, он заморозил нацистов и сбежал?