Книга Конец партии, страница 24 – Мария Самтенко

Тела очень свежие, нет даже трупного окоченения. Я осторожно изучаю их, пытаюсь установить причину смерти, но, если честно, получается так себе. В грузовике темновато, но все равно можно заметить, что на телах никаких ран или повреждений. Получается, это яд? Или, может быть, газ? Вариант, что они могли умереть своей смертью вот прямо сейчас, я не рассматриваю!

Задерживаться в грузовике надолго опасно. Я выглядываю, убеждаюсь, что никто не смотрит, вылезаю. Спокойно, нагло обхожу грузовик, словно я не вылезла из-под тента, а просто шла мимо, подхожу к стоящим впереди мужчинам: водитель и светлость что-то оживленно обсуждают на немецком. Осторожно беру светлость под локоть, прижимаюсь головой к плечу. Водитель улыбается в усы, когда Степанов объясняет что-то про жену и то, что надо идти. Потом мы уходим, не оборачиваясь — здесь еще никто не стреляет в спины мирным людям, это будет позже — а водитель остается оживлять машину с кучей трупов внутри. Не в смысле зомбиапокалипсиса, а в самом обычном, бытовом.

Мы со Степановым проходим пару кварталов и заворачиваем в уютную пекарню. Народу тут мало, можно сесть у окна, подальше от всех, и спокойно все обсудить. Сложить все подробности в виде появления агентов абвера и гестапо, мертвых людей в польской форме в грузовике и интереса к радиостанции в один жутковатый пазл.

— Михаил Александрович, думаю, это провокация, чтобы начать войну с Польшей. Нападут на радиостанцию, передадут какое-нибудь устрашающее сообщение и отступят, оставив трупы «поляков».

Получается, Гитлер пытается состряпать повод для войны? Самое интересное, я даже припоминаю нечто подобное. Слышала или читала, но без подробностей. Например, в школе и институте мы проходили, что Рейх напал на Польшу, но подробностей как-то не было. Напал и напал, никаких вопросов.

Но оказалось, не все так однозначно. Если с Первой мировой войной можно сказать, что она началась с убийства эрцгерцога Франца Фердинанда, то со Второй мировой так не получится. Нет здесь какого-то конкретного события, нет точки отсчета. Даже этот инцидент с радиостанцией не так известен.

Светлость задумчиво мешает кофе в кружке, а потом поднимает глаза и серьезно смотрит на меня:

— Да, Оленька, похоже на то. Но, боюсь, лезть сюда бесполезно. Остановим провокацию сегодня — она случится завтра. Здесь или в каком-нибудь другом месте. Мы с вами только подставимся, и все. Лучшее, что мы можем сделать — это предупредить, что Рейх вот-вот нападет на Польшу. Вернее, что Польша, — он невесело усмехается, — вот-вот нападет на Рейх.

— Сожрали Чехословакию и напали, чего тянуть? А что насчет па… соглашения с Российской империей?

Осекаюсь, едва не проговорившись насчет пакта Молотова-Риббентропа. Хотя Степанову это, наверно, ничего бы и не сказало. В этом мире нет Молотова — вернее, есть, но, видимо, под своим настоящим именем, знать бы еще, под каким. Но это точно не наш, действующий министр иностранных дел.

И кстати, коктейля Молотова в этом мире тоже нет. Зажигательная смесь в бутылке получила такое название во время Зимней войны, а здесь Финляндия отдала территории без боя.

Светлость не отвечает — просто смотрит в окно. В прозрачных глазах туман. Ясно, что он уже не тут. А где? На совещании с императором?